После долгого и пристального разглядывания скалы возле водостока Кларк понял, что на нее нельзя было взобраться.
Он спустился в сточный канал и осторожно ощупал продолжение перегораживающего его забора.
Слева послышались лай собак и голоса людей. Некоторые из охранников кричали на военнопленных, но Сэвидж не мог разобрать слов. Он достал кусачки и принялся возиться с проволокой. Наконец, он отодвинул обрезанные концы и пролез в отверстие под главным забором, мгновенно промокнув до нитки.
Охранники, предположил Док, должны были выстроиться вдоль забора в пределах слышимости — раз уж видимости у них не было — от тех, кто находился по обе его стороны. Было бы логично отдать такой приказ, чтобы не дать военнопленным перелезть через забор или попытаться прорваться сквозь него напролом. Насколько Сэвидж мог судить, в непосредственной близости от него не было ни одного солдата. То ли их отозвали в лагерь, то ли никто не догадался расположить их у забора. Какова бы ни была ситуация, путь вперед для него, казалось, был ясен.
Тем временем суматоха в лагере превратилась в настоящий шум. Кларк напрягся, пытаясь увидеть свет, но не смог различить ни малейшего проблеска. Он продолжил ползти, время от времени слегка притормаживая, чтобы прислушаться. Рядом никого не было. А если кто-то и был, то он определенно молчал.
Примерно через сорок футов Сэвидж выбрался из канала. Он прикинул, что должен быть рядом с ближайшим к забору зданием. Медленно двигаясь с вытянутой перед собой рукой и в таком же густом тумане, как всегда, но со светящимися над головой дуговыми лампами, Кларк, наконец, коснулся здания. Это был один из немецких бараков, и Док ощупью прошел вдоль него, заметив, что внутри нет света.
А затем он оказался в здании, где, как говорили, находилась камера Обезьяна Мэйфэйра.
Теперь Сэвидж шел еще медленнее и осторожнее. Он не хотел, чтобы кто-нибудь из часовых услышал его шаги. Но, как оказалось, часовой был не в состоянии что-либо услышать. Лейтенант споткнулся о него и полетел вперед. Ему удалось без особого шума выставить вперед руки и опереться на них.
Потом он на ощупь перебрался через тело часового и дотянулся до его еще теплого лица. Шлем охранника исчез, и когда Кларк двигал его головой, она резко поворачивалась в сторону. У этого немца была сломана шея. А еще его винтовка и штык тоже исчезли.
Кларк Сэвидж-младший не слишком любил ругаться. Но сейчас юноша сделал именно это.
— Как ему это удалось? — пробормотал он затем.
Нашарив дверь и дверную ручку, Док вошел в камеру — дверь двинулась внутрь от одного прикосновения, ее петли слегка скрипнули. Света в комнате не было. Мэйфэйр, должно быть, погасил все лампы и, возможно, взял одну из них с собой. Сэвидж решил, что у него нет времени на расследование. Если он найдет Эндрю, то узнает от него все подробности побега. Важно было то, что Обезьян освободился и теперь рыскал где-то поблизости. Но он все еще мог быть в наручниках.
Док прошел вдоль задней стены здания… обошел его сбоку… а затем вдоль фасада. Он должен был удовлетворить свое любопытство по поводу охранника у входа. Неужели Эндрю позаботился и о нем?
Да. Так оно и было. С этой стороны барака тоже никого не было — причем не было и мертвого тела. А это означало, что сбежавший пленник куда-то его утащил. Может быть, внутрь здания. Но Мэйфэйр вряд ли взял бы винтовку и штык этого часового, ведь у него уже была одна винтовка.
По крайней мере, он мог бы этого не делать — хотя предсказать действия этого человека никто никогда не мог!
Кларк открыл входную дверь и вошел внутрь. Он пошарил вокруг с минуту… а потом решил, что свет не будет представлять опасности. Воспользовавшись зажигалкой, молодой человек быстро нашел пропавшего второго охранника — тот лежал лицом вверх у стены. Зияющая рана сбоку на его шее показывала, куда Обезьян вонзил штык первого часового. Штык и винтовка второго все же исчезли — Мэйфэйр забрал их с собой.
Юноша прошел через эту комнату в следующую и нашел третьего немца. У него была сломана шея, а на полу рядом с ним лежали наручники и связка ключей на металлическом кольце. Каким-то образом Эндрю освободился и одолел единственного человека, оставшегося внутри здания, чтобы охранять его.