Док двинулся дальше наудачу. Он обязательно спросит Обезьяна, как все произошло, когда — или если — наткнется на него. Едва он вышел на улицу, как услышал выстрелы. Они, казалось, доносились из лагеря военнопленных, хотя лейтенант не мог определить их направление, находясь в темноте и в густом тумане. Он постоял немного, прислушиваясь. Слева от него бушевала драка. Охранники — хотя и вооруженные — были в невыгодном положении из-за отсутствия видимости. Кроме того, большинство из них были людьми среднего или даже пожилого возраста, которые никогда не участвовали в боевых действиях. А их противниками были молодые люди, которые сражались в битвах и которые к тому же были неисправимыми беглецами.
Вскоре крики, вопли, лай и вой усилились, как и выстрелы. К этому времени охранники, оставшиеся в бараках, и те, кто стоял на сторожевых башнях, наверняка уже тоже знали, что происходит. Но все они ничего не видели. Внезапно Сэвидж услышал, как быстро застучали по камню чьи-то сапоги. Их было очень много, а это означало, что там были немцы, посланные для подкрепления остальным. Казалось, они двигались довольно быстро.
Док остановился и подошел поближе к камню. Вскоре впереди появилась тусклая и колеблющаяся светящаяся линия, идущая под прямым углом к нему. Он предположил, что первый в шеренге немцев направлялся по канавке стока, которая вела к лагерю военнопленных.
Кларк пошел вперед, сильно согнувшись. В темно-сером свете канал казался широкой черной линией. Следуя по ней, молодой человек подошел к одному из многочисленных мостов, перекинутых через нее. Мост состоял из пяти досок, сколоченных вместе в большой квадрат. После того как Сэвидж пересек по нему канал, ему пришлось бежать — все еще почти согнувшись пополам — пока он не догнал последнего немца в шеренге. Было так темно, что даже когда он оказался прямо позади этого солдата — так близко, что ему пришлось быть осторожным, чтобы не наступить ему на пятки — он все еще мог видеть только его призрачные очертания. В одной руке немец держал горящую керосиновую лампу, а в другой винтовку со штыком. Лампу он нес перед собой, раскачивая ее взад-вперед.
Кларк никак не мог одновременно схватить этого человека, его винтовку и светильник. Он понял, что ему придется позволить лампе — а возможно, и оружию — звякнуть о камень.
Так и случилось, когда он обхватил правой рукой шею немца и заглушил его крик. Никто из охранников не окликнул своего коллегу из тумана, чтобы спросить, что вызвало последовавший за этим шум. Лампа упала на бок и покатилась в туман. Док ударил солдата кулаком по почкам, и тот тут же обмяк, после чего юноша осторожно опустил его на камень. И тут очень тусклый свет фонаря внезапно превратился в пламя. Керосин выплеснулся наружу и загорелся.
Яркий свет позволил Кларку увидеть лицо его жертвы, когда он наклонялся к ней поближе. Под шлемом виднелись длинные, узкие и печальные черты лица Ганса Кордтца. Док тихо выругался. Он очень привязался к этому старику.
Лейтенант расстегнул его одежду, просунул под нее руку и уловил слабое сердцебиение. Это обрадовало Дока, хотя и поставило его перед проблемой, которую он должен был решить немедленно. Ему нужно было добить Кордтца, но он не мог этого сделать. Ему нравился этот немец, и кроме того, в этом просто не было необходимости. Однако он мог бы пожалеть, что пощадил Ганса, если бы тот пришел в себя. Было бы лучше, если бы он был временно искалечен и страдал от такой боли, что не смог бы броситься в бой.
Док сломал Кордтцу ногу, а потом, освободив его от лишних патронов, скатил его в канал. Затем он поднял его винтовку… проверил, готова ли она к стрельбе… и побежал так быстро, как только мог. Догнав последнего солдата в шеренге, он ударил его прикладом винтовки по затылку. Вероятно, этот удар сломал ему позвоночник.
После этого Кларк засунул в карманы еще несколько магазинов с патронами, скатил солдата в канал и поднял еще одну винтовку.
К этому времени фонари, отмечавшие линию вновь прибывших на борьбу с пленными, уже рассеялись. Но они все еще были довольно близко друг к другу. Немец, шедший впереди, выкрикивал команды, которые были почти неразличимой частью общего шума.
Док пошел вперед. Его целью был свет за пределами этой цепочки охранников. Когда он приблизился к забору, то увидел, что все бараки горят. Военнопленные подожгли их!
На фоне огня перед бараком, в котором жил Кларк, бесновалась толпа — люди бегали беспорядочными кругами, визжали и завывали, и их черные фигуры, казалось, штурмовали врата ада. Очевидно, первым отрядам немцев было приказано войти в лагерь, чтобы усмирить пленных. Их предводитель, должно быть, потерял голову, так как здравый смысл должен был подсказать ему держать своих людей по эту сторону забора. А вот подкрепление не присоединилось к этой борьбе. Вновь прибывшие собрались сразу за открытыми воротами — тот, кто ими командовал, похоже, никак не мог определиться. Он не мог приказать им стрелять в военнопленных. На таком расстоянии они могли различить отдельные «цели», но они не могли определить, были ли это «друзья» или «враги». Предводитель не решался бросить своих людей в эту суету. По-видимому, он решил, что если они останутся за воротами, то по крайней мере смогут расстрелять всех военнопленных, которые войдут туда. Пламя было достаточно ярким для этого.