— Ты предлагаешь мне секрет. Но если он есть у тебя и он действительно работает, почему ты экспериментировал на пленных и убивал их во время опытов?
Док не мог знать, насколько эффективно ему удалось изменить голос. Тяжелая влажная атмосфера могла свести на нет все его старания. Хотя, с другой стороны, она же могла, наоборот, усилить эффект. Он должен был рискнуть, хотя и не любил полагаться на удачу.
— Я родился в тысяча восемьсот пятьдесят восьмом году и могу это доказать, — откликнулся голос из тумана. — Однако человек, который записан как мой биологический отец — барон фон Гессель, ныне покойный, — не был моим настоящим отцом. Он был бесплоден, но согласился жениться на моей матери-датчанке королевского происхождения, чтобы похвастаться тем, что у него есть сын. Но вот чем он не мог похвастаться, так это тем, что его предполагаемый ребенок был более благородного происхождения, чем он сам. Он женился на ней вскоре после того, как она забеременела мной. Она зачала меня в незаконной связи с наследным принцем Фридрихом, который, как вы, возможно, знаете, стал императором Германии Фридрихом III. Таким образом, я единокровный брат кайзера — нынешнего германского правителя, хотя сомневаюсь, что он еще долго будет сидеть на троне. Моя страна обречена на поражение. Кайзер, насколько мне известно, не знает, что у него есть незаконнорожденный брат. Как не знают и все остальные теперь, когда мои родители умерли.
— Ближе к делу, — мягко сказал Сэвидж.
Голос фон Гесселя был почти неслышен и, казалось, доносился откуда-то совсем с другой стороны. Американец, хотя и старался изо всех сил пронзить туман своим пристальным взглядом, все еще мог видеть только темную серость.
— Я проверяю состояние эликсира примерно каждые четыре года, — сказал барон. — Изучаю образец своей кожи под микроскопом, чтобы увидеть, как ведут себя мутировавшие бактерии в моей плоти. До недавнего времени никаких изменений не было. Но теперь, кажется, бактерии умирают!
Гессель был не в состоянии скрыть тревогу в своем голосе. Он действительно был близок к отчаянию. Если только не был очень хорошим актером.
— Если бактерии умрут, я начну стареть с нормальной скоростью, — продолжил он. — Но я потерял свои записи о шагах, необходимых для изготовления эликсира. Они находились в моем родовом замке в Пруссии и были уничтожены во время пожара в восемьсот девяносто третьем году. Тогда меня это не волновало, потому что я верил, что бактерии будут процветать до тех пор, пока я жив. Но я ошибся. А еще я был глуп. Мне следовало хранить дубликаты записей в другом месте. Но ведь мы не можем быть настоящими суперменами, не так ли? Вы и я, нам нравится верить, что мы равны сверхчеловеку Ницше. Но в сущности, мы ведь не такие, как он, не так ли?
Барон, казалось, издевался и над собой, и над Кларком Сэвиджем.
— Я не могу вспомнить некоторые очень маленькие, но очень важные, шаги в длинной и сложной последовательности приготовления эликсира, — объяснил он. — В конце концов, прошло уже тридцать лет с тех пор, как я это сделал, и я был очень занят другими делами. Поэтому я снова экспериментировал с моими русскими военнопленными. И я счастлив сказать, что воссоздал первоначальные шаги в этой процедуре. Мои образцы кожи показывают, что я снова перестал стареть нормально! И вы можете разделить со мной этот эликсир, если захотите.
— Ты убил всех этих людей только для того, чтобы обеспечить себе более долгую смертную жизнь! — отозвался Сэвидж.
— Они бы все равно скоро умерли. Как говорит графиня — вы хорошо ее знаете, во всех смыслах, — это просто грубые, невежественные крестьяне, которые должны благодарить вас за то, что вы положили конец их страданиям и глупости!
Последовала еще одна пауза.
На мгновение американец услышал какой-то легкий звук, как будто у кого-то под ногой хрустнул гравий. Но он никак не мог определить, с какой стороны донесся этот хруст.
— Подумайте, лейтенант Сэвидж! — продолжил уговаривать его Гессель. — Вы тоже можете жить, как молодой человек, в далеком будущем мире, который сделает этот мир примитивным, грязным и грубым. Наш мир будет хижиной бушмена по сравнению с Тадж-Махалом! Мы с вами увидим чудеса, которые бледнеют перед чудесами «Тысячи и одной ночи»!
Что-то лязгнуло.
И за этим звуком сразу же последовал другой — как будто что-то скользнуло вниз по склону угольной кучи в тендере.
Граната!
Или это был просто камень, брошенный фон Гесселем, чтобы заставить американца выстрелить в его сторону и таким образом выявить местоположение юноши по вырвавшемуся из дула пламени?