У Кларка было не так уж много времени, чтобы выслушать рассказ Обезьяна о том, как он сбежал из камеры, но он настоял на том, чтобы получить краткое изложение этого события. Эндрю сказал, что здание, в котором его заперли, на самом деле не было тюрьмой. В нем была одна комната, используемая в качестве камеры для немецких военных преступников во время суда или для легкого наказания. В ней была только одна запертая дверь, а внутри дверного проема находилась железная рама на петлях, окруженная железными прутьями. Эту раму тоже можно было запереть на ключ.
— Когда в лагере для военнопленных началось все это «Ура!», — рассказал Обезьян, — один из охранников, дежуривших там, вышел наружу. Наверное, чтобы посмотреть, из-за чего весь сыр-бор. Деревянная дверь была открыта. Я скрутил две перекладины внутри рамы — они были не толще, чем те, что вы вставляете в окна для украшения, может быть, толщиной в четверть дюйма — и согнул их достаточно сильно, чтобы проскользнуть в отверстие. Поцарапался и порвал одежду. Но справился. А когда охранник вернулся, я схватил его за шею и сломал ее. Это было отвратительно. Он был уже стариком. Но уж лучше он, чем я. Потом я снял ключи с крючка на стене, отпер наручники и… ну, остальное ты знаешь.
— А как тебя подстрелили? — спросил Сэвидж.
— Это когда я пытался остановить поезд. Солдат в кабине паровоза выстрелил в меня.
Поговорив с Мэйфэйром, Док с другими заключенными отправился тушить огонь в угольной куче в тендере. Граната уничтожила половину угля, но, к счастью, не повредила механизм управления кабиной. Кларк поручил четверым бывшим пленным восполнить потери угля из большого запаса в лагере. Затем он отправился в госпиталь для военнопленных — одно из немногих зданий, которые Эндрю не поджег. Графиню и ее слуг заперли там, всех в одной комнате, несмотря на ее протесты. Они должны были остаться в лагере — хотя и смогли бы свободно передвигаться по нему — когда поезд с бывшими пленными тронется.
Док Сэвидж приказал привести Лили Бугову в госпитальную палату, чтобы он смог быстро ее допросить. У него было несколько вопросов, касающихся достоверности рассказа барона о замедляющем возраст эликсире. Позже он пожалел, что не расспросил ее наедине в той крошечной комнате, где она сидела изначально. В большой палате было много раненых, среди которых находились несколько русских, вынужденных работать санитарами.
Док только начал говорить с Буговой, как на нее напал один из русских. Это застало лейтенанта совершенно врасплох, и прежде чем он успел схватить этого человека, который, размахивая штыком, кричал на графиню, ее лицо уже было сильно изрезано, а правое глазное яблоко проколото. На какое-то время поднялся шум. Графиня начала кричать и не останавливалась до тех пор, пока Сэвидж не нашел немного морфия, чтобы успокоить ее. Затем он перевязал ей лицо, пока несколько человек сдерживали кричащих и рвущихся добить ее русских. Теперь прекрасное лицо Лили всегда будет ужасно обезображено. Ее дни в качестве соблазнительницы закончились до тех пор, пока не будут усовершенствованы методы пластической хирургии.
Кларк был потрясен этим внезапным и неожиданным происшествием. Убедившись, что графиня спит, он подошел к русскому, напавшему на Бугову — некоему Сергею Хуцинову.
— Зачем ты это сделал? — сердито спросил он.
Хуцинов был молодым человеком с длинными растрепанными волосами и густой бородой, покрывавшей всю его грудь. Его глаза все еще сверкали, как у сумасшедшего.
— Ты не знаешь эту жестокую бессердечную суку! — огрызнулся он. — Я, Сергей Хуцинов, был одним из крестьян, принадлежавших ее семье. Я жил в одной из многочисленных деревень, которыми они владели. Ее отец и братья были жестокими эксплуататорами. Они перемалывали своих крестьян под каблуками и делали их похожими на рабочих зверей. У нас не было никакого выхода, никакого способа добиться милосердия и справедливости. Семья управляла полицией и судьями на своих землях.
Он остановился и попросил глоток воды, а затем, выпив залпом весь стакан, продолжил:
— Возможно, ты этого не знаешь. Сомневаюсь, что знаешь, так как это скрывалось от всех, даже от царя. Но семья Буговых — а в нашей стране есть и другие такие же — любила устраивать облавы. Они выбирали юношу, который был сильным и хорошим бегуном, отпускали его в лес, иногда вооружая ножом. А потом выслеживали его, как охотники оленя. Они стреляли в него и думали, что это большой спорт, а потом вешали его тело в сарае, как будто он был тушей животного, охотничьим трофеем. Пусть Бог навсегда бросит их души в пылающий ад! Мой старший брат Андрей был одним из тех, кого выследили и застрелили. Его тело повесили в сарае! Брат говорил, что собирается сбежать и уехать в Америку, где таких вещей не делают. И он сбежал. Да, сбежал! Но за ним гнались люди с ружьями и собаками! И графиня, которая умоляла своего отца позволить ей поехать с ними, поскольку ей уже исполнилось восемнадцать лет! Это она застрелила моего брата. «Уложила его в мешок», как она потом хвасталась своим друзьям! А на следующий день она пошла к католической мессе! Я поклялся, что когда-нибудь отомщу! Думал, что никогда не смогу этого сделать, когда меня увезли служить в царскую армию, да поразит их всех Господь молнией! Я не ожидал, что вернусь с войны живым. Но…