Сергей сжал руки, поднял их и посмотрел вверх.
— Бог был добр ко мне! Он передал графиню в мои руки! Он дал мне шанс убить ее. Но я хотел только оставить ей такой страшный шрам, чтобы любой мужчина, взглянув на нее, содрогался и заболевал от отвращения! Я уже отомстил тебе, Бу-гова! Хотя это не вернет моего любимого брата к жизни!
Он разразился громкими рыданиями и склонил голову.
Док Сэвидж был взволнован почти так же сильно, как и этот молодой русский. Зло, которое творили мужчины и женщины, было выше его понимания. Он вспомнил ту комнату в доме де Мюзара в Бельгии. Вспомнил о роковых экспериментах фон Гесселя с русскими военнопленными. И о том, что сделала графиня. Когда-нибудь, когда он будет готов, он будет бороться с этим злом. Его отец был прав.
Он должен посвятить себя этому пути. А пока ему нужно было выбраться из этого лагеря и пройти через вражескую территорию. Затем вернуться в американскую авиацию и сражаться в небе, пока война не закончится. Потом снова вернуться в медицинскую школу, к обучению и дисциплине, которые сделают его целителем. А дальше… кто знает, что будет дальше???
Прошло полтора часа с тех пор, как он въехал на поезде в лагерь. Пленные пробыли здесь гораздо дольше, чем ему хотелось бы. Если бы Кларк мог добиться своего, то поезд ушел бы в течение пятнадцати минут после прибытия. Скорость — это выживание.
Насколько Доку было известно, фон Гессель проехал в товарном вагоне весь путь до безопасного места. Возможно, вагон не сошел с рельсов и не упал с края обрыва. Немногочисленные изгибы рельсов были едва заметны, так что вагон мог добраться до длинного и ровного участка за пределами деревни Кенигзее и, наконец, остановиться. Кроме того, охранники лагеря могли послать телеграфное или беспроводное сообщение на ближайший немецкий пост до того, как передатчики были уничтожены.
Наконец, поезд был полностью занят, и прозвучал сигнал к отправлению. За штурвалом стоял Ренни — единственный опытный машинист локомотива. Док, Длинный Том, Джонни, Обезьян и Ветчина были либо в кабине, либо в угольном тендере. Четверо из них по очереди сгребали уголь и несли вахту. Брукс жаловался, что Мэйфэйр использует свою рану как предлог, чтобы притворяться умирающим. Но он говорил это не всерьез — просто не мог удержаться, чтобы не подколоть своего дружка.
В переднем товарном вагоне не было света, потому что фон Гессель забрал с собой фару, но Длинный Том соорудил в сарае аккумуляторную установку и провел телефонную линию от переднего вагона до кабины. Наблюдатель в вагоне мог давать кабине предупреждения и указания, хотя все еще не видел ничего дальше нескольких футов в тумане.
Док Сэвидж решил не включать свет — если кто-нибудь ждал их в засаде, они могли бы выдать себя раньше времени. Юноша был очень огорчен тем, что многие военнопленные остались в лагере, потому что были слишком тяжело ранены или больны, чтобы их можно было сдвинуть с места.
Графиня и ее слуги находились в пассажирском вагоне, однако некоторые русские из госпиталя были не настолько недееспособны, чтобы не угрожать им убийством. Док верил, что они приведут свои угрозы в исполнение, если у них когда-нибудь появится такая возможность. И хотя он ненавидел эту некогда прекрасную женщину, с которой когда-то занимался любовью, о чем горько сожалел, он мог оставить ее на верную смерть.
Сначала поезд двигался медленно. Затем Ренни понял, что они приближаются к станции у ворот, и прибавил скорость. Состав без всяких происшествий промелькнул мимо станции в свете фонарей, которые держали охранники, и снова погрузился в полную темноту. Несмотря на то что немцы могли возвести впереди баррикаду, Ренвик несколько минут держал скорость на отметке сорок миль в час.
Темнота побледнела и сменилась серым жемчужным светом, который так и не стал ярче. Туман начал рассеиваться, но видимость все равно была не больше двадцати футов, как сообщил Довиль, наблюдатель в переднем вагоне. Поезд вышел на ровную площадку, которая тянулась несколько миль, прежде чем снова опуститься вниз. Джон сбросил скорость до двадцати миль в час, но она все равно была слишком высокой — если украденный товарный вагон был брошен на рельсах, столкновение с ним закончилось бы крушением. Через полторы мили снова начинался склон, и тот товарный вагон должен был либо сойти в этом месте с рельсов, либо доехать по инерции по всему этому участку дороги и, возможно, докатиться до самой деревни Кенигсзее.