Ренни замедлил ход поезда до десяти миль в час. Скоро они должны были уже оказаться рядом с деревней — там он остановил бы состав. До сих пор товарный вагон, в котором сбежал фон Гессель, никто не видел. Если бы он вкатился в деревню, барон предпринял бы какие-то шаги, чтобы собрать силы для захвата лагеря. Но он мог и не найти другого подходящего поезда.
Возле деревни беглецы собирались покинуть поезд и отправиться каждый в том направлении, которое он считал наилучшим. Группа Дока планировала отделиться от остальных. Это был тот случай, когда правило «чем больше, тем безопаснее» не работало. По крайней мере, оно не подходило для слишком большого количества людей.
Сэвидж долго молчал, а потом, наконец, сказал:
— Ребята, если мы доберемся до итальянских позиций, то после окончания войны соберемся вместе. Правда, какое-то время мы все будем заняты перестройкой к гражданской жизни и восстановлением своей карьеры. У меня впереди еще много лет учебы, прежде чем я стану — как я надеюсь — нейрохирургом. Но я сомневаюсь, что работа хирурга и медицинского исследователя сделает меня счастливым. Я буду скучать по волнующим приключениям. Которых у нас в последнее время было более чем достаточно, чтобы удовлетворить большинство людей. Думаю, вы чувствуете то же самое. И я хочу сказать, что после того, как мы все заработаем много денег, а может быть, и раньше, мы создадим команду. Мы поставили себя так, что стали своего рода клубом искателей приключений. Мы — очень эксклюзивный вариант. У всех нас есть ценные таланты, которые дополняют друг друга. Из нас получилась бы чертовски хорошая команда!
— По-моему, это здорово, — сказал Мэйфэйр.
Остальные с энтузиазмом согласились.
— Но что ты подразумеваешь под «клубом искателей приключений»? — уточнил Обезьян. — Ты хочешь сказать, что мы будем устраивать экспедиции в неизвестные земли?
— Нет. Не совсем так, — сказал Док. — Возможно, мне следовало бы назвать его Клубом техников по устранению неполадок. Или Клубом борцов с преступностью. В мире есть очень злые люди. И средний человек беспомощен против них. Так же как и полиция. Мы могли бы заняться действительно крупными преступлениями.
— Например, расследование деятельности Конгресса? — спросил Эндрю.
Когда все перестали смеяться, Кларк продолжил:
— Если понадобится. Но я думал о рекламе наших услуг. Как если бы мы были неким высококлассным детективным агентством. Но мы будем довольно разборчивы в выборе дел. Только те, кому угрожают действительно исключительные преступники или несправедливость, будут приняты в качестве клиентов. И мы не будем брать плату. Таким образом, мы сможем выбирать те дела, которые считаем достаточно важными, чтобы тратить на них время. В конце концов, нам ведь тоже придется в это же время еще и зарабатывать себе на жизнь. Это всего лишь идея. Но подумайте об этом. У вас будет на это уйма времени. Может быть, это покажется вам непрактичным. А может быть, вы женитесь, заведете детей и захотите остепениться. Тут я скажу так: если вы будете женаты, то не сможете стать членом клуба. Возможно, это звучит слишком резко, но семья должна быть на первом месте.
— Мне это очень нравится, — сказал Обезьян. — Я…
— Ложись! — закричал внезапно Ренни, который в тот момент был единственным, кто смотрел вперед.
Беглецы услышали скрип зажатых тормозом колес на рельсах. Немецкий машинист, ехавший им навстречу, должно быть, видел их поезд так же смутно, как Джон видел тусклый глаз его локомотива. Он тоже медленно двигался в тумане, а звон его колокола и свист были слишком тихими.
Все, кто находился в кабине, кроме Ренвика, упали на пол лицом вниз. Совокупный удар двух поездов, каждый из которых шел со скоростью около двадцати миль в час, швырнул всех пятерых вперед, и они врезались в груду угля в тендере с ошеломляющей силой!
Ренни попытался ухватиться за рычаг, но его отбросило прямо на стену. А потом впереди раздался сильный шум. Это, как выяснилось позже, загрохотал немецкий поезд, нагруженный солдатами, которых привезли, чтобы преследовать беглецов — он врезался в товарные вагоны украденного поезда. Оба состава сошли с рельсов и свалились в кучу, как разбитый аккордеон. Большинство из тех, кто сидел в вагонах или ехал на крышах, погибли сразу или пострадали так сильно, что не могли двигаться. Немецкая мотострелковая бригада и солдаты были ранены не так тяжело, но в течение нескольких минут все-таки не могли начать действовать.