Однако всегда есть предатели. Тайна подразумевает и лояльность, и предательство.
Рассмотрим несколько намеков Верна о Филеасе Фогге. Он мог бы прожить тысячу лет и не состариться. Его роль в эксклюзивном Реформ-клубе была таинственной. Банкиры прислушивались к его рекомендациям. Но почему они так поступали? Никто не знал, откуда появился Фогг и его деньги. Однако высшее общество викторианской Англии не готово было принять человека не из «хорошей семьи» и с деньгами неизвестного происхождения. Казалось, Фогг был созданием абсолютно неизменных привычек. Многие соседи проверяли по нему часы, и, быть может, они даже задавали себе вопрос, кто перед ними: настоящий человек или заводной робот. Конечно, выглядел он или очень пунктуальным, или не человеком вовсе.
И все же у него было сердце. Он и сам не раз признавался в этом. Хотя он мог неподвижно сидеть час за часом, словно был большой лягушкой, наблюдавшей за мухами.
А когда он путешествовал, он побывал лишь в маленькой части этого мира? Но он, кажется, отлично знал весь мир, даже самые отдаленные места.
— Непредвиденного не существует, — он говорил об этом не раз. Может, он был ясновидящим? Или, что более вероятно, это намек на нечто более зловещее? Почему этот англичанин, ехавший напрямую на Дальний Запад, неожиданно свернул с прямого пути и отправился к горизонту?
Почему? Есть еще много «почему» на которые нет ответов у Верна.
О существовании второй записной книжки господина Фогга никто не знал до 1947-го, пока в доме номер 7 по Сэвильроуд в Берлингтонских садах в Лондоне, не затеяли ремонт. В этом доме, как было известно многим, проживал бедный живописец и член парламента — Ричард Бринслди Шеридан. Он умер при странных обстоятельствах в 1816-м, а не в 1814-м, как написано у Верна. Когда из стены выломали платяной шкаф, в тайнике в полу между двумя стенами и нашли этот дневник. Он был в хорошем состоянии до тех пор, пока по нему не стала стекать вода, просочившаяся с крыши. В итоге некоторые страницы оказались полностью стерты, а записи на части других стали неразборчивы. Неизвестное письмо стало celebre для шифровальщиков и лингвистов всего мира.
В 1962-м код надписей не был разгадан — никто не знал шифр, потому что никто не знал язык надписей. И эту записную книжку так бы никогда и не перевели, если бы в сельском доме в Дербишире не нашли несколько записных книжек. Это было поместье, некогда принадлежавшее баронету, сэру Гераклитусу Фоггу. А записи в найденных книжках должны были помочь земному ребенку изучить странный язык. С этими записями лингвист из Оксфорда, четвертый баронет, сэр Беовульф Уильям Клейтон, занялся записной книжкой, найденной в доме номер 7 по Сэвильроуд. Ему удалось перевести по крайней мере одну треть того, что можно было разобрать.
Я первым услышал о переводе, потому что в то время занимался исследованиями жизни генерала первого баронета сэра Вильяма Клейтона, отца Филеаса Фогга, с которым тот провел свое детство, и, следовательно, видел записные книжки.
После этого давно заброшенный дом Фоггов был внимательно обыскан моим английским коллегой, вышеупомянутым лингвистом, правнуком сэра Уильями Клейтона от его десятой жены Маргарет Шоу. В результате исследования сэр Беовульф нашел несколько текстов на том же странном языке, начертанных детской рукой, и сделал несколько переводов. По примечаниям, которыми снабдил меня сэр Беовульф, я восстановил историю, которая была сокрыта за рассказом Верна и изложил ее в рукописи, которую озаглавил: «Другая записная книжка Филеаса Фогга»
ГЛАВА 1
Верн рассказывал, что Филеас Фогг был бородатым Байроном, настолько спокойным, что мог прожить тысячу лет не старея. Было ли это утверждение о его возможном долголетии просто совпадением, залётной мыслью, случайно оказавшейся истиной?
Тысячелетие жизни было нормальным сроком жизни для Фогга. Говорят, что в 1872 году ему было около сорока лет. Но эриданане меняются, пока организму не исполнится около сорока лет, а затем они не стареют. Сегодня Фогг выглядел бы так, как будто состарился, возможно, на год или два, если бы был еще жив. Хотя скорее всего, он жив и здоров и живет где-то в Англии. Может ли кто-нибудь указать на надгробие, на котором высечено его имя, дата его рождения, 1832 год, за которым следует дата его смерти? Никто не может.