— Вы знаете мои условия? — спросил Фогг.
Ответ француза показал, что Форстер проинструктировал его по дороге из агентства.
Затем Фогг спросил Паспарту, который час. Француз достал из кармана жилета огромные серебряные часы, посмотрел на них и сказал:
— Двадцать две минуты одиннадцатого.
— Ваши часы отстают, — сказал мистер Фогг.
Паспарту ответил, что это невозможно.
Фогг холодно сказал:
— Вы ошиблись на четыре минуты. Не важно. Достаточно упомянуть эту ошибку. И вот с этого момента, через двадцать шесть минут после одиннадцати часов, с этой средой, второго октября, вы находитесь на моей службе.
Филеас Фогг поднялся, взял шляпу в левую руку, водрузил ее на голову и вышел.
Господин Фогг был полностью удовлетворен, Паспарту был человеком, посланным, чтобы помочь ему в его новом предприятии, независимо от того, что это будет. Форстер согласовал его с определенными паролями в агентстве. Сообщение о часах Паспарту, отстающих от точного времени, был другим методом идентификации. Кроме того, имя француза указало на его функцию, и «огромные» часы были настолько большими, потому что это было чем-то большим, чем часы. То, что господин Фогг взял шляпу левой рукой, было заключительным сигналом, так как он был правшой. Если бы он был левшой, он использовал бы правую руку. Паспарту увидел последнее подтверждение…
После того как Фогг покинул комнату, он замер на мгновение. Дверь на улицу закрылась. Это случилось точно по графику, в 11:30. Несколько секунд спустя дверь закрылась снова. Это был Джеймс Форстер, идущий туда, куда диктовал план. Там Форстеру предстояло сделать ход в напряженной и опасной «шахматной партии», которая продолжалась в течение двухсот лет между эриданианами и капеллианами.
ГЛАВА 2
Реформ-клуб к которому господин Фогг продолжал двигаться с постоянной скоростью, был отдален только одной тысячей ста пятьюдесятью одним шагом от дома господина Фогга на Сэвильроуд. Верн не уточняет, что выяснилось во время прогулки Фогга. Для него обычное не стоило описания, а об экстраординарном ему не сообщили. Однако обыденное для Фогга может быть интересно современному читателю. У Лондона 1872 года был собственный бренд — смог. Действительно, слово, описывающее смесь из дыма и тумана, имеет лондонское происхождение. Дым сотен тысяч промышленных топок и домашних печей, жгущих мягкий уголь часто, затемнял небеса и покрывал все вокруг слоем копоти. Смог придавал лондонскому воздуху довольно резкий аромат и несомненно способствовал распространению туберкулеза и других заболеваний легких.
Другой аромат, весьма приятный при определенных условиях и в небольших количествах, исходил от конского навоза. Он покрывал улицы от Уэст-Энда до Ист-Энда. В сухие периоды облака навозной пыли поднимались, чтобы смешаться с угольной пылью и грязью, когда колеса экипажей подпрыгивали на грудах ценного удобрения. Над мостовой вились огромные и вредные слепни, которые были знакомой и постоянной частью цивилизованного мира. Сейчас, однако, был октябрь, и холодные ночи прошлых нескольких недель значительно препятствовали активности этих насекомых.
Господин Фогг прошел по тротуару от дома № 7 по Сэвилроу, повернул налево на Виго-стрит, после того, сделав несколько шагов, пересек Виго, выйдя на улицу Саквилля, и пошел по ней, пока не прибыл на Пикадилли. Перейдя площадь не обращая внимания на экипажи и фургоны, которые заполнили это славное место (лондонское движение было опасным и век назад), господин Фогг шел в восточном направлении, пока не добрался до узкой Черч-стрит. Здесь он повернул направо и, перейдя на Джермин-стрит, повернул направо снова, прошел несколько шагов, и затем пошел через Джермин, чтобы выйти на Герцога Йоркского. Это привело его на Сйнт-Джеймс-Сквер. Он пересек Пэл-Мэл и вошел в Реформ-клуб. Это заведение и знаменитое здание — сосед Клуба путешественников, в который не допускается никто, если он не путешествовал по крайней мере на пятьсот миль по прямой линии от Лондона. Хотя господин Фогг, возможно, легко вступил бы в члены этого клуба и прежде и после его путешествия, он никогда не был участником.
На другой стороне Пэл-Мэл располагался клуб «Афинеум», посвященный объединению деятелей искусств и наук и их выдающихся покровителей. Это — то учреждение, что было названо клубом «Диогена» в историях о Шерлоке Холмсе. Однако в это время Майкрофту Холмсу, его будущему участнику, только-только исполнилось двадцать шесть лет, а его брату Шерлоку было едва восемнадцать. Все же пути младшего Холмса и одного из многих пешеходов на Пэл-Мэл в тот день должны были пересечься много лет спустя.