— Я утверждаю, что фортуна благоволит вору, который должен быть умным парнем.
— Но куда он может бежать? — удивился Ральф. — Ни одна страна не безопасна для него.
Стюарт хмыкнул.
— Куда ему бежать? — переспросил Ральф.
Стюарт фыркнул:
— Не знаю. Мир достаточно велик.
И, раздав Фоггу, он подождал.
Стюарт происходил из «управляющих», тех, кто управляет. Он служил инженером как в общественном, так и в частном смысле. На самом деле, насколько знал Фогг, Стюарт считался главой всей эриданианской расы. Главным инженером расы, по праву рождения и избранным.
— Мир достаточно велик… — повторил Стюарт.
Фогг тихим голосом заметил:
— Так было и раньше! — Он передал перетасованные карты Флэнагану. — Сдавайте, сэр!
После раздачи Стюарт продолжил:
— Что значит раньше? Мир стал меньше?
— Действительно, я согласен с мистером Фоггом, — влез в разговор Ральф. — Мир стал несколько меньше. Теперь человек может объехать его в десять раз быстрее, чем сто лет назад. Вот почему поиск вора, скорее всего, будет успешным.
— Но именно поэтому вору легче уйти, — возразил Стюарт.
— Будьте так любезны играть, а не болтать, мистер Стюарт, — сделал замечание Фогг.
Никто, кроме Стюарта, не понял двойное значение этой фразы.
Надо признать, Стюарт не был шулером. Даже если бы у него не было природного таланта, ему было бы действительно скучно не получить выгоду от ста пятидесяти лет практики. Несмотря на свою способность обманывать при игре в карты, он всегда был честен. То есть честен, если только обстоятельства не требовали иного. В этом случае повод требовал. Итак, Стюарт положил в качестве первой карты ту, которую выбрал — бубновый валет. Для всех, кроме Стюарта и Фогга, это означало, что бубны будут козырями. Для Фогга это был приказ делать ставку, принимать вызов, хотя и не с картами. На что поспорить, что поставить на карту? Это зависело от слов Стюарта и способности Фогга их интерпретировать.
Когда этот раунд закончился, Стюарт сказал:
— У вас есть шанс доказать, что мир стал меньше. Сможете объехать этот мир за три месяца?..
— За восемьдесят дней, — уточнил Фогг.
Салливан прервал длинное объяснение того, почему это займет всего восемьдесят дней. На железной дороге Великого Индийского полуострова только что открылся новый участок между Роталем и Аллахабадом, и это уменьшило бы время в пути, достаточное для того, чтобы это стало возможным.
Он сам составил график, согласно которому бесстрашный и счастливый путешественник может отправиться из Лондона, обогнуть земной шар и вернуться в Лондон через одиннадцать недель и три дня.
Стюарт был настолько взволнован этим, что заключил пари. По крайней мере, он казался взволнованным. Фогг знал, что бубновая тройка означала:
«Они взяли твой след. Осторожнее».
Затем Стюарт сказал, что график не учитывает плохую погоду, встречные ветры, кораблекрушения, железнодорожные происшествия и другие вероятные события.
— Все предусмотрено, — возразил Фогг. Он продолжал играть, хотя остальные остановились.
Стюарт был настойчив.
— Предположим, индусы или американские индейцы разберут рельсы? Предположим, они остановят поезд, отцепят багажные вагоны, снимут скальпы с пассажиров?
— Все учтено, — спокойно ответил Фогг. Он бросил свои карты. — Два козыря.
Остальные выглядели удивленными, но не его картами, а его разговорчивостью. И они нашли поведение Фогга раздражающим. Ледяное спокойствие и надменность были замечены за Фоггом и прежде, но в целом он был приличным джентльменом. Он был эксцентричным. Англичане тогда любили чудаков или, по крайней мере, уважали их. Но мир тогда был намного больше, и для чудаков было место.
Настала очередь Стюарта. Перетасовывая карты, он сказал:
— Теоретически вы правы, господин Фогг. Но практически…
— Практически также, господин Стюарт.
Господин Стюарт надеялся, что кто-то помимо него сделает ставку. Так как это теперь казалось невероятным, он должен будет сделать ее сам. Он надеялся, что неизбежный капелланин рядом (Кто был им? Слуга поблизости? Фаллентайн? Фланаган? Возможно, чудовищная мысль, сам Фогг?) — решил бы, что ставка возникла естественно. Конечно, они вычислили Фогга или по крайней мере подозревали его. Но не Стюарта! Или по крайней мере его подозревали не больше, чем Фаллантайна, Флэнагана или Ральфа.