Паспарту не слишком долго думал об этом и о некоторой дополнительной информации, на которую она намекнула. Когда он установил, что сэр Уильям, вероятно, не вернется к цивилизации в течение долгого времени, он был переброшен на другое задание. После отставки оттуда его послали на службу к лорду Лонгферри, члену парламента и пьянице. В те дни эти два понятия часто бывали синонимичны. Паспарту был поражен, когда узнал, что Лонгферри носил имя Филеас. Могло ли это быть просто совпадением? Или это было связано, несомненно зловещим образом, с сэром Уильямом и его сыном?
Во время его недолгого пребывания с Лонгферри Паспарту удалось провести некоторое время в читальном зале Британского музея. Было необходимо получить рекомендацию для доступа туда, но сам Лонгферри предоставил ее. Он смеялся, когда его камердинер попросил у него ее, как будто член низших классов и француз не мог интересоваться интеллектуальными вопросами. Но он согласился. Паспарту тогда обнаружил определенную связь между Филеасами, хотя и не понял ее значения. Дедушку лорда Лонгферри звали Филеас, и он был большой оригинал. Он был очень близким другом Уильяма Клейтона в юности. Оба отправились добровольцами, с Байроном и греками, сражаться за независимость. Захваченный турками, молодой Лонгферри умер от плохого обращения (вероятно, группового изнасилования гомосексуальными турками, предположил Паспарту) и лихорадки. Уильям Клейтон долго горевал по мертвому другу. Он попытался увековечить память о своем друге, назвав двух сыновей в честь него. Первый исчез, насколько можно было судить. Он просмотрел газеты за 1832-1836 гг. Он нашел уведомление о разводе сэра Уильяма и леди Лорины (который потребовал парламентского акта), но он ничего не смог найти о ее повторном браке.
Отчет о нем должен был существовать, конечно, и бравый слуга намеревался разыскать его. Но ему приказали, через игру в карты, оставить задание. Он сделал это, отругав дворянина за то, что он приперся домой пьяный. Два дня спустя карты, розданные красавицей двадцати пяти лет отроду, приказали ему искать новую работу у господина Филеаса Фогга.
Филеас! Еще одна нить, нет, целый клубок, в этой таинственной сети. Паспарту чувствовал себя напуганным. Кто стоит за Филеасом? Конечно, когда-нибудь тайное станет явным, и то, что казалось настолько сложным, окажется смехотворно простым.
Когда Паспарту получил свое первое сообщение, он предположил, что Фогг был другим из длинной линии подозреваемым в том, что он капеллианин. Но во время поездки с Форстером к Сэвильроуд, Паспарту знал, что все точно наоборот. 2° F. были сигналом, сообщившим ему, что и Фогг и Форстер были существами его вида. Оставалось обменяться паролями.
После того, как его новый хозяин уехал, Паспарту тщательно осмотрел постоянное место жительства. Как камердинер, он сделал бы это так или иначе, но, как эриданианин, он был обязан исполнить все самым лучшим образом, хотя бы, ради выживания. Верн говорит, что дом показался Паспарту раковиной улитки. Это — более точное сравнение, чем сам Верн мог предположить. Раковина улитки не только удобный дом, но и крепость. Паспарту обшарил дом № 7, не пропуская ни дюйма, чтобы определить больше, чем его расположение. Он хотел знать, насколько уязвим этот дом для нападения и какова его обороноспособность. Любопытно, этот дом был доступен злоумышленникам. Полное отсутствие огнестрельного оружия или оружия любого иного вида понравилось Паспарту. Это означало, что никакие нападения не ожидались и не ожидаются, потому что хозяину даже во сне не снилось, что он испытывает потребность в защите.
«Все свидетельствовало о самых спокойных и миролюбивых привычках», — писал Верн.
Неудивительно, что Паспарту потирал руки и улыбался. Неудивительно, что он говорил вслух. «Это то, чего я желал! Ох, и поживем мы — господин Фогг и я! Истинный джентльмен! Настоящая машина! Ну, я не возражаю служить машине!»
Паспарту говорил это вслух по нескольким причинам. Прежде всего, он был действительно рад. Кроме того, его слова были подобраны так, чтобы заверить любые скрытые записывающие устройства или наблюдателей, что он и Фогг были только теми, кем они пытались казаться. Фогг — английским джентльменом, педантом и занудой, а он — Паспарту — французским бродягой, который наконец нашел уютное и постоянное пристанище.
Паспарту должен был быть умнее. Длинный ряд Филеасов должен был насторожить его. Но ему так был нужен отдых, что он позволил эмоциям победить логику. Вообразите его испуг, когда Фогг вошел в дом, не в предписанный час полуночи, а без десяти минут восемь или где-нибудь около того. Из-за удивления и тревоги, Паспарту ничего не сказал господину Фону, когда тот отправился в свою спальню. Но Паспарту пришлось звать дважды, прежде чем он прибежал туда. Вообразите его тревогу при известии, что через десять минут он должен ехать с Фоггом в Дувр и Кале. Вообразите его реакцию, когда ему сообщили, что они собрались совершить кругосветное путешествие в рекордное время. Вообразите взрыв в его мозгу и дрожь, охватившую его, когда он услышал, что они проедут через Индию. Паспарту знал о радже. И они будут с дистортером так близко к нему!..