— Потому что Флэнаган, Фаллентин и Ральф были также там. Они, кажется, невинные люди, то есть не «сами знаете кто»… Но он не хотел рисковать.
— Но что простой обрывок газеты мог сказать вам?
— Он знал, что я смогу скоро увидеть связь. Я должен был немедленно понять это. Но моя гордость помешала мне. И хотя описание действительно соответствует моему внешнему виду, в целом то есть, в мелочах легко найти отличия.
— Что мы сделаем?
— Продолжаем путешествие, как запланировано, — ответил господин Фогг спокойно.
— Но если вы будете арестованы в Бомбее?
— Все предусмотрено.
Паспарту не спросил, что именно предусмотрено. Но даже если бы спросил, то получил бы только холодный пристальный взгляд. Если он должен попасть в руки врага, чем меньше он знал, тем лучше. Тем не менее Фогг посоветовал Паспарту выпить в баре с Фиксом. Паспарту, умевший противостоять зеленому змию, как и подобает французам, должен был делать вид, что его язык развязан литрами пива и виски, которыми Фикс ежедневно потчевал его. Он должен был убедить Фикса во время их первой, предположительно случайной, встречи на «Монголии», что пари Фогга — маскировка для другой миссии, возможно дипломатической. Фикс также продолжал убеждать француза выставить свои часы к солнцу…
В свою очередь Фогг приказал Паспарту проследить, общался ли Фикс с кем-либо.
В тридцать минут пятого днем два путешественника ступили на землю Бомбея. Верн говорит, что Фогг дал слуге несколько поручений, сообщив, что должен быть на железнодорожной станции в восемь вечера. И затем, походкой часового механизма, продолжал двигаться к паспортному столу. Он не выказал любопытства к архитектурным чудесам жемчужины Индии. Этого можно было ожидать от такого типа. Но это, вероятно, было также следствием того, что он видел их прежде, и много раз. Верн сообщает о странном инциденте в ресторане железнодорожной станции. Фогг заказал гусиные потроха «местного кролика», которого настоятельно рекомендовал владелец. Дегустируя это, он подозвал хозяина заведения. Смотря холодно, он поинтересовался:
— Это кролик?
— Да, мой господин. Кролик джунглей.
— И этот кролик не мяукал, когда был убит?
Владелец стушевался, а Фогг сказал:
— Помните. Кошки когда-то считались священными в Индии. Хорошее было время.
— Для кошек, мой господин?
— Возможно, для путешественников также.
Фогг был не лишен сухого остроумия. Но за этим любопытным разговором выяснилось то, что владельцем был эриданианин и что он не видел ничего подозрительного, что мог сообщить. Однако было несомненно, что кролик был кроликом!
Если бы владелец сказал: «Для кроликов, мой господин?» вместо: «Для кошек, мой господин?», Фогг знал бы, что у владельца было какое-то важное сообщение.
Собственное заключительное заявление Фогга показало, что у него все было хорошо, насколько он знал.
Такое происходило не в первый раз. Когда Фогг был новым членом Реформ-клуба, официант принес кролика вместо говядины, которую он всегда заказывал на ужин. В ходе сохраненного в записях разговора официант передал господину Фоггу инструкции. Стюарт не был в состоянии передать сообщение через карты из-за срочного дела в другом месте… Та же самая история с кроликами происходила еще два раза, но с большими интервалами. В конце концов, если бы кролик по ошибке подавался Фоггу слишком часто, капеллиане могли бы стать подозрительными…
А Паспарту, хоть и эриданианин, был человеком. Он позволил своему любопытству привести его в блестящую языческую пагоду холма Малабар. Он не знал, что христианам запретили входить в это святое место. Не только брамины, но и британский закон запретил подобное. Паспарту был вынужден сбить с ног несколько жрецов, когда те били его и срывали с него обувь. Последний акт был мотивирован запретом для любого, даже индуса, носить обувь в храме. Испытывая недостаток в ботинках, а также в пакете обуви и рубашек, которые он купил, Паспарту сбежал. Фикс подслушал камердинера, объяснявшего хозяину, что произошло…
Фикс собирался следовать за Фоггом и его слугой на поезде, но передумал. Хотя ордер из Лондона еще не прибыл, он увидел шанс арестовать парочку за нарушение закона, совершенное в Индии. Он остался, чтобы сообщить властям о святотатцах.