Паспарту подскочил, и его сердце заколотилось, как будто это был батут. Страшное действо произошло!
В течение секунды мысль о том, чтобы скрыть сигнал от Фогга, владела им. Но, несмотря на охвативший его ужас, Паспарту был храбрым человеком, и это была его обязанность сообщить о сигнале англичанину. Сначала тем не менее, он должен послать ответный сигнал.
Как только звон прекратился, Паспарту склонился к циферблату часов и резко повернул его на сто восемьдесят градусов направо, затем установил стрелки на предписанные числа. Немедленно после этого он возвратил стрелки к правильному времени — лондонскому времени, — и возвратил циферблат к изначальному положению. Потом он поторопился в бунгало, чтобы разбудить Фогга.
Тот проснулся легко и был на ногах сразу. В ответ на тревожный шёпот Паспарту он сказал:
— Очень хорошо. Теперь вот что мы сделаем.
Паспарту и так был бледен, как лунный свет на неподвижных водах. Теперь он стал бледен так, как будто лунный свет озарил выбеленную стену. Но приказу повиновался без возражений и сразу. Его первая задача была легче, потому что парс спал крепко и безмятежно. Его храп был достаточно ужасен, чтобы спугнуть тигра. Паспарту увел Киуни. Когда они прошли полмили вдоль южного склона горы, хозяин и слуга по веревочной лестнице забрались слону на спину. Киуни не нравилось отрываться от еды, но он не трубил. Он медленно шел, потому что его глаза не могли легко различать препятствия в лунном свете. Кроме того, он должен был быть осторожен относительно ям и выбоин. Вес зверя таков, что даже четырехдюймовая выемка может сломать слону ноги.
Приблизительно час спустя Фогг счел дистанцию достаточной. Паспарту слез; Фогг остался на слоне.
— Но если сэр Фрэнсис и парс в состоянии услышать звук даже отсюда? — спросил Паспарту.
— Возможно, — согласился Фогг. — Однако сама гора и массив леса между нами. Они должны ослабить звук. Они могут полагать, что слышат отдаленный храмовый колокол. В любом случае они ничего не могут поделать с этим. Когда мы возвратимся, мы скажем, что слон убежал и мы последовали за ним.
Паспарту дрожал всем телом.
— Когда мы вернемся!..
Было бы более реалистично сказать «если», не «когда». Тем не менее он восхитился оптимизмом англичанина и глубоко надеялся, что он не был необоснованным.
Во время поездки Паспарту трижды использовал часы, чтобы отослать сигналы. Ответные сигналы теперь прибывали каждые двадцать секунд.
— Установите его так, пусть передает каждые пять минут с этого времени, — приказал Фогг. — Но удостоверьтесь, что его область охвата достаточно широка, так как она должно включать Киуни. И удостоверьтесь, что устройство автоматически продолжит работать на прием спустя пять минут после завершения передач.
Паспарту, стуча зубами от страха, открыл заднюю крышку часов и установил их, как было приказано, нажав на три крошечных кнопки. Он поместил часы в ямку, а потом закопал своим ножом. Было необходимо, чтобы устройство было ниже уровня земли для тех, кому следовало быть телепортированным. Кроме того, ямка защищала хрупкий прибор от слона, если он случайно наступит на часы. Паспарту надеялся, что слон будет стоять смирно. Если бы он сделал слишком много шагов в любом направлении, он и его наездники могли бы телепортироваться, будучи разрезаны пополам.
Потом проворный слуга взобрался наверх и втащил в ховдах веревочную лестницу. Господин Фогг уже сидел на шее зверя. Он тщательно наблюдал команды и жесты и сигналы прикосновениями, используемые махутом — погонщиком слонов. Он использовал их теперь, как будто перегонял слонов много лет. И животное повиновалось ему. Но продолжило бы оно повиноваться, внезапно оказавшись в другом месте и окруженном враждебными людьми?
Паспарту, оставшись без часов, мысленно отсчитывал секунды. Он угнездился на холке зверя, сжимая складной нож в руке. Он чувствовал себя трогательно беспомощным и задался вопросом, на что были бы похожи девятьсот шестьдесят лет жизни, которые он рисковал потерять. Ах, если бы увидеть, что 2842-й год нашей эры приготовил для него! Или даже 1972-й! Когда эриданиане истребят капеллиан кишащих паразитами, тогда они смогут изменить мир. Интересно, им потребуется для этого более ста лет? Разве земля не была бы раем, истинной Утопией, когда все войны, преступления, бедность, болезни и ненависть исчезнут навсегда? Почему ему нужно отказать себе в этих сияющих перспективах из-за этого сумасшедшего, спокойная спина которого торчит теперь перед ним?