Шагая назад и вперед по причалу, он встретил Паспарту. Француз улыбнулся ему, как будто знал, что творилось в голове сыщика. Несомненно он знал! Паспарту спросил Фикса, почему тот решил поехать в Америку с ними. Он не спросил Фикса, куда тот едет. Фикс процедил сквозь зубы, что он поплывет на «Карнатике». Вместе, они пошли в кассу. Клерк сообщил им, что ремонтные работы закончились раньше, чем ожидалось. Судно отправится вечером, а не завтра.
Это подало Фиксу идею. Он пригласил Паспарту в таверну на причале. Он знал, что это опийный притон и что там он мог бы заставить Паспарту выкурить трубку опиума, если тот будет достаточно пьян, то не доедет до гостиницы. Фогг тогда задержался бы для поисков пропавшего камердинера. Пока они пили с Паспарту, которому Фикс наливал в два раза больше, Фикс доказывал себе, что Фогг и вправду грабитель банка. Он все еще не был убежден, что француз был эриданианом. Если он был только камердинером, его чувство уважения к закону могло бы заставить его покинуть хозяина. Это, по крайней мере, спасло бы его жизнь. Фикс был убежден, что, даже если Паспарту обычный землянин без капли чужой крови, сероглазый человек-тигр, вероятно, приказал бы его убить. Паспарту мог вычислить Фикса как человека, который следил за ними, а сероглазый человек не захочет огласки. Кроме того, Фиксу нравился этот парень. Он никогда не пожелал бы ему попасть в лапы человека-тигра!
Результат пребывания в опийном притоне состоял в том, что Паспарту опоздал, и Фогг и Ауда были вынуждены уехать без него.
Нет никакой потребности рассказать о приключениях француза после того, как он проснулся. После смешного эпизод в Иокогаме он воссоединился с Фоггом. Они сели на судно в Америку за минуту до того, как трап был поднят.
Паспарту действительно не уведомил Фогга относительно раннего отправления лайнера. Находчивый англичанин зафрахтовал шхуну «Танкареда». Прибыл в Сингапур, где поймал «Карнатик», и продолжал путешествие в Иокогаму. Фикс был глубоко огорчен таким ходом событий. По крайней мере, сказал он себе, он держал себя в руках…
И еще он умудрился стать должником Фогга! Джентльмен не только разрешил Фиксу отправиться с ними на шхуне, но и настоял на том, чтобы оплатить его проезд!
Все дело в том, что Фогг хотел держать Фикса на виду. Ему, возможно, придется схватить капеллианина и извлечь из него данные. Кроме того, он подозревал, что другие из его вида — если Фикс был капеллианном — были на судне. Если бы они вступили в контакт с Фиксом, Фогг мог бы выявить их…
Верн утверждает, что Паспарту, при встрече в Японии, не сообщал, что Фикс был детективом, который собирался арестовать Фогга. Это не верно. Даже если бы рассказ Верна был правдив, было бы трудно объяснить молчание Паспарту. Верн написал, что Паспарту ничего не сказал Фоггу, потому что это было необходимо для его сюжета. Фогг должен был находиться в неведении относительно миссии Фикса. Иначе Фогг избавился бы от Фикса и таким образом не был бы арестован, когда прибыл в Англию.
ГЛАВА 13
Судно, на которое Фогг сел, отправляясь в Сан-Франциско, называлось «Генерал Грант».
Оно принадлежало Тихоокеанскому почтовому пароходству, было пароходом с гребными колесами, также оснащенным тремя мачтами, имеющими большие паруса. На ожидаемой скорости двенадцати миль в час оно должно было пересечь Тихий океан за двадцать один день. Фогг вычислил, что прибудет в Сан-Франциско второго декабря. Оттуда он поехал бы поездом в Нью-Йорк, прибыв одиннадцатого декабря. В Нью-Йорке он сел бы на судно в Англию. Двадцатое декабря застало бы его в Лондоне. А ведь согласно спору он должен был прибыть в Лондон двадцать первого.
Верн пишет, что, спустя девять дней после отъезда Иокогамы, двадцать третьего ноября, судно пересекло 180-й меридиан. Фогг прошел точно полпути вокруг Земли, так как эта воображаемая линия стала антиподом Лондона. Хотя у Фогга оставалось только двадцать восемь дней, чтобы пересечь вторую половину земного шара, он на самом деле закончил две трети своего круга.
Двадцать третьего ноября, по данным Верна, Паспарту сделал счастливое открытие. Его часы, которые он не переводил, подстраивая к различным часовым поясам, теперь снова шли правильно.
Паспарту, говорит Верн, не знал, что, только если циферблат его часов разделен на двадцать четыре часа (как устроены итальянские часы), стрелки его часов укажут истинную хронометрию. Они показали бы ему, что сейчас не девять утра, а девять вечера. Таким образом, они указали бы на двадцать первый час после полуночи, точное различие между лондонским временем и временем 180-го меридиана.