Фогг, казалось, потерпел полный провал. Лайнер «Инман» не уходил до следующего дня и был недостаточно быстр, чтобы наверстать упущенное. Гамбургские корабли направлялись прямо в Гавр, во Францию, что означало, что поездка из Гавра в Саутгемптон и оттуда в Лондон сделает опоздание неизбежным. Французский лайнер не покинет порт до четырнадцатого.
Мистер Фогг только сказал:
— Завтра мы проконсультируемся о том, что лучше. Поедем.
Они сели на паром из Джерси-Сити, переправились через Гудзон и остановились в гостинице Св. Николая на Бродвее. На следующее утро мистер Фогг вышел один (по словам Верна). На самом деле Паспарту следовал на расстоянии примерно шестьдесят футов, в поисках любых теней и любых капеллианских убийц. Если Проктора послали убить Фогга, казалось маловероятным, то в Нью-Йорке не будет предпринята другая попытка. Тем не менее ничего подобного не произошло. Возможно, Проктор был всего лишь западным хамом. Но почему капеллиане оставили Фогга в покое? Что стояло за этим? Одно известно точно, они не разочаровались в Фогге.
Мистер Фогг спросил на берегу Гудзона, нет ли каких-нибудь судов, которые собираются отчалить. Таких было много, если вспомнить фразу Уитмена «Манхэттен с множеством мачт», но парусные корабли были бы слишком медленными. В конце концов Фогг увидел на якоре «Генриетту» — пароход с обычными вспомогательными парусами. Струйка дыма из трубы указала, что он скоро отчалит. Фогг нанял лодку и скоро был на борту парохода.
Пароход направлялся в Бордо и перевозил только балласт. Его капитан, Эндрю Спиди (не капеллианин, не эриданианин, несмотря на его функциональное имя), ненавидел пассажиров. Он отказывался брать Фогга со товарищи — ни за какие деньги, и при этом он не собирался никуда идти, кроме как в Бордо. Однако на предложении в две тысячи долларов за каждого пассажира Спиди уступил. Как говорит Верн, пассажиры по этой цене уже не пассажиры, а ценный товар.
Спиди дал Фоггу неизменные полчаса, чтобы загрузить все на борт. Фогг рванул на кэбе в отель и вернулся вместе с остальными как раз вовремя. В Нью-Йорке были проблемы с дорожным движением даже в 1872 году, но тот факт, что Фогг смог добиться такой скорости, показывает, что проблема была не такой серьезной, как сейчас. Или, возможно, Фогг проигнорировал все правила дорожного движения. Через час «Генриетта» миновала маяк, отмечающий вход в Гудзон, свернула мимо Сэнди Хук и вышла в море.
Паспарту, как можно предположить, сожалел, что не смог совершить поездку по Манхэттену. В основном благодаря иммиграции из Европы, население Нью-Йорка уже превысило миллион человек. Это был грязный, серый, пьяный город с многочисленными трущобами. Грабежи с насилием, убийства, ссоры и насилие толпы были распространены повсеместно. Путеводители предупреждали вновь прибывших не выходить ночью кроме центральных районов, хорошо освещенных газом. Несмотря на это, посетитель со средствами мог бы наслаждаться жизнью в этих каменных джунглях.
Паспарту хотелось бы посетить недавно открытый Центральный парк, даже если трущобы действительно окружали его. Церковь Троицы была самым высоким строением в городе, и хотя местная архитектура не представляла собой ничего особенного в сравнении с Лондоном, она была оригинальна. Паспарту, возможно, также хотелось увидеть новые жилые районы с их коричневыми фасадами и деловые районы с чугунными оградами. Он мог бы сравнить проблемы общественного транспорта, раздражающие Нью-Йорк, с теми, что раздражали Лондон. Если бы он поговорил с обитателями гетто, он бы услышал слухи о стрельбе по кубинским революционерам и серьезной болезни, которая убивала лошадей. Он бы заметил, что только из-за этого «конского гриппа» улицы Манхэттена летом были не такими грязными и меньше воняли навозом, чем в Лондоне.
Всего этого не случилось. Паспарту было о чем подумать, кроме неряшливой экзотики Багдада-на-Гудзоне. Мистер Фогг запер капитана Спиди в его каюте!
Мистер Фогг, видя, что Спиди непреклонен в том, чтобы не менять курс на Ливерпуль, подкупил команду. Это был, как Спиди кричал за дверью, мятеж в открытом море и пиратство, наказанием за которое было повешение Фогг выслушал его со своим обычным спокойствием и продолжал отдавать приказы с мостика. Именно здесь Верн говорит (действительно), что управление судном показало, что Фогг когда-то был моряком.