За двадцать минут до полудня компания Фогга сошла с корабля в Ливерпуле. У Фогга впереди была только шестичасовая поездка на поезде до станции Черинг-Кросс, Лондон, и короткая поездка кэбом в Реформ-клуб.
Фикс больше не мог отказываться действовать. Как английское право, так и капеллианские приказы требовали действия. Он положил руку на плечо Фогга, жест, на который он не осмелился бы, кроме как в официальном качестве. Верн говорит, что он показал ордер в другой руке, но Верн забыл, что у Фикса не было возможности получить ордер.
— Вы действительно Филеас Фогг? — спросил он.
Без сомнения, в голове Фогга мелькнули вариации классического замечания Пилата: «Что есть правда? Что есть реальность? Что или кто есть настоящий Фогг?»
Но он ответил:
— Я.
— Именем королевы, вы арестованы!
Фогг спокойно сдался под стражу в таможне. Ему сообщили, что на следующий день его перевезут в Лондон.
Паспарту попытался напасть на Фикса, но был задержан несколькими полицейскими. Фикс предпочитал не выдвигать против него обвинения, хотя мог это сделать за эту попытку нападения. Во-первых, он чувствовал, что француз будет оправдан. Во-вторых, Паспарту все еще носил дистортер. Если вожди капеллиан все еще хотят завладеть им, что они, безусловно, должны, они могли бы сделать это намного проще, если бы Паспарту был на свободе.
Ауда оказалась парализована от удивления. Вопреки тому, что писал Верн, Ауда поняла, что происходит. Но, поскольку Фикс не пытался арестовать Фогга в Ирландии, три эриданианина предположили, что он хотел подождать, пока они не доедут до Лондона. Изначально у них были планы связать его и оставить в Ирландии, потом они собирались позаботиться о нем в Лондоне. Они даже думали, что он может подождать, пока Фогг выиграет пари.
Очевидно, Фогг упустил из виду этот конкретный раздел предсказанного.
Этот джентльмен, спокойный как всегда, сидел в камере в таможне и читал «Лондон тайме». Среди прочего, вызывала его интерес история о «Марии Селесте». Это судно было впервые упомянуто шестнадцатого декабря в «последних новостях навигации». Брошенное судно было доставлено в Гибралтар как приз команды британской бригантины «Dei Gratia». Пока еще не было подробностей, но судно имело груз семнадцать сотен баррелей спирта и было на ходу.
Верн говорит, что, находясь в камере, мистер Фогг осторожно положил часы на стол и смотрел на их движущиеся стрелки. Верну интересно, о чем думал Фогг в это время.
Этот инцидент сам по себе любопытен. За исключением одного предыдущего случая в книге Верна, у Фогга не было часов. Он полагался на часы Паспарту. Кроме того, если бы у него были часы, как бы он впал в ту же дурацкую ошибку, которую Паспарту допустил в отношении часовых поясов? Фогг, по словам Верна, думал, что этот день был двадцать первого декабря. На самом деле это было двадцатое. Разве Фогг, который, по собственному признанию Верна, был моряком-ветераном, тот, кто был повсюду и видел все, кто был высокообразованным, не знал, что случалось, когда корабль пересек 180-й меридиан? Ни в коем случае. Верн, должно быть, знал это. Но он стремился обеспечить драматизм своему повествованию. Его нельзя обвинить в том, что он использовал этот маленькую частичку обмана. В конце концов, он получил это из публичного отчета, выпущенного самим Фоггом. Англичанину пришлось оправдываться за события, которые должны были последовать за его заключением в Ливерпуле. Его плодородное воображение обеспечивало то, что Верн хотел принять.
Так, когда Верн говорит, что Фогг написал в своем журнале в тот день:
…суббота, 21 декабря, Ливерпуль, 80-й день, 11:40…
Верн фантазирует. Действительно, Верн добавляет образную деталь, сочиняя, что Фогг заметил, что его часы забегают на два часа. Если бы он сел на экспресс в ту же минуту, он просто успел бы к без четверти девять — крайнему сроку.
Именно в это время Фиксу сообщили, что настоящий вор, Джеймс Стрэнд, арестован три дня назад. Фогг был свободен. Запинаясь, Фикс сообщил об этом Фоггу.
Смерив сыщика холодно-презрительным взглядом, Фогг сбил его с ног одним ударом кулака.
Фикс, лежа на полу, чувствовал, что он все еще не достаточно наказан. Но он, по крайней мере, имел некое утешение. Фогг, очевидно, полагал, что он был не более чем назойливым детективом.
Этот инцидент показывает, что Фикс был так же неосведомлен о реальной дате, как и Паспарту. Иначе он не полагал бы, что Фогг проиграл пари, потому что он арестовал его. Но если Фогг знал, что у него все еще было много времени, почему он побил Фикса?