Он раскрыл ладони. Нельзя было не понять этого жеста. Это был символ мира.
Человек-медведь произнес одно слово. Тарзан не понял его, хотя звучало оно знакомо. Он покачал головой. Снова слово было произнесено. Тарзан внимательно слушал. Неожиданно он понял!
Хотя произношение было нечеловеческим, слово было теперь распознаваемым.
— Хелмсон!
Тарзан был поражен. Одно это имя, казалось, сотрясло небо. Мир, и без того приведенный в беспорядок наводнением, разваливался на куски. Тарзан переспросил:
— Хелмсон?
Существо кивнуло. Это могло и не быть его привычным способом выражать согласие. Но если это не было таким способом, то человек-медведь перенял этот способ у американца. Тарзан был уверен в этом.
Тарзан опять переспросил:
— Хелмсон?!
Бен-гоутор ответил:
— Да.
После этого он, казалось, исчерпал свой словарный запас-на английском. Теперь то, что он говорил, казалось Тарзану просто тарабарщиной. Наконец, Тарзан поднял руку, чтобы указать, что поток слов должен остановиться. Он показал жестами, что должен будет выучить язык человека-медведя. После этого они смогли кое-как общаться языком жестов.
Постепенно Тарзан привык к зловонию человека-медведя. И он не считал, что существо таит плохие намерения. Но и понимания того, кто этот странный незнакомец, не было. Но Тарзан не сомневался, что Хелмсон выжал из существа всё, что мог.
Он теперь знал ответ на вопрос, беспокоивший его в минувшие дни. Черт побери, каким образом Хелмсон всегда был в состоянии определить его местонахождение? Хелмсон использовал человека-медведя, существо с обонянием, которое, вероятно, было лучше, чем у самого Тарзана!
Но как Хелмсон смог подчинить бен-гоутора?
Тарзан должен был выучить язык незнакомца хотя бы для того, чтобы разобраться в этом. Он указал на север. Пояснил серией жестов, чтобы человек-медведь понял, что Тарзан хочет возвратиться на север, вверх по реке. Существо показало, что оно также хотело возвратиться туда, откуда они пришли. По крайней мере так понял Тарзан. Тарзан тогда показал, что они сначала должны вернуться в окрестности деревни. Им был нужен запас еды и лодки. На лодке они могли путешествовать намного быстрее и дальше. Кроме того, Тарзану хотелось раздобыть оружие, особенно нож.
Человек-медведь согласился. По пути назад Тарзан узнал имя своего компаньона. Или то, что он счел именем — Рэхб. Тарзан также узнал, что именем племени Рэхба было шонг.
Рэхб звучало необычно — с выделением «х» и «б» и с гласным звуком средним между «э» и «ё». Рэхб! Рэхб! Тарзан несколько раз повторил это имя. Тогда он начал изучать имена различных деревьев, слова для листьев, земли, птиц, зверей и насекомых. На самом деле Рэхб, казалось, знал очень мало имен. Каждое имя было включено во фразу, и Тарзан должен был отделить имя от прочих слов, если хотел перевести имя на английский язык.
Когда они добрались до деревни, они украли долбленую лодку, весла, колчан, полный стрел, немного бананов, клубней ямса, пару стальных ножей и еще кое-что по мелочи. Загрузившись, они отправились через затопленный лес к реке. Потом по реке на север. К концу четвертого дня Тарзан выучил язык Рэхба достаточно для общения на несколько большем, чем базовый уровне.
Тарзан чувствовал, что можно начать разговор о Хелмсоне. Конечно, придется много жестикулировать, слов все еще не хватало. Но Тарзан был уверен, что сможет узнать несколько больше о прошлой ситуации Рэхба, чем теперь.
За час до того, как солнце должно было погрузиться за вершины деревьев, покрывающих берег, семь лодок прошли изгиб все еще разлившейся вширь реки. Четыре были портативно-складными фабричными изделиями из алюминиевого сплава. Остальные — обычными африканскими долблеными лодками. Они прошли только на четверть мили перед Тарзаном. Но он мог легко идентифицировал Хелмсона и некоторых местных жителей.
Однако он не знал трех белых. Из темнокожих он признал только два лица. По-видимому, Хелмсон тоже увидел его. Он встал на носу лодки и прокричал отдельное слово, которое Тарзан не разобрал, потом повернулся и завопил на свою команду. Немедленно гребцы увеличили темп. Они начали петь.
Тогда Рэхб вскочил в лодке. Он проревел единственное имя.
— Хелмсон!
Было сомнительно, что приближающиеся могли услышать то, что он сказал, или понять его не совсем человеческое произношение.