Но при виде его гребцы застыли, бросив вёсла. На мгновение флот замер.
Хелмсон, однако, усмехнулся широко и закричал.
Тарзан ухватил рэхба за шерсть и проревел.
— Shimdukwalunaseka!
На родном языке Рэхба это значило: «Греби в сторону левого берега! Быстро!» Тарзан, дополнил фразу жестом на случай, если допустил ошибку в словах. Они пристали к берегу, обогнав лодку преследователей лишь на пару десятков футов. Тут же джунгли поглотили беглецов. Мгновение спустя за ними поспешили следопыты. Позади них, размахивая мачете, несся Хелмсон. Следом — остальные.
Рэхб и Тарзан сразу бросились к деревьям! Следопыты даже не пытались последовать за ними.
Звук ударов мачете утих вдали. Тарзан и его спутник оказались в родной стихии Тарзана — в переплетении лиан и ветвей, которое он и считал истинным лесом. Но человек-обезьяна поднялся еще выше — на вершину одного из гигантских деревьев, откуда можно было окинуть взглядом джунгли сверху. Вокруг однообразным зеленым ковром раскинулись до самого горизонта джунгли. Но когда Тарзан повернулся на юг, он был поражен. Вдали виднелась гора. Она казалась единственной в пределах видимости. На первый взгляд то не была часть горного хребта. Но Тарзан знал из рукописи, что это всё же часть хребта, скрытого за горизонтом. Если бы он был в состоянии подняться выше, он увидел бы пики других гор позади этой одинокой вершины.
Эта гора была черной, или казалась такой из-за расстояния. Столб дыма поднимался над ней. По северному склону вниз стекала зловещая красная струйка. Казалось, огненная змея высунула из горы голову, а изо рта раздвоенный язык.
Тарзан разволновался, хотя его обычно стоическое лицо оставалось бесстрастным. Это был вулкан, кратко описанный давно мертвым испанцем в его рукописи. На карте гора именовалась Великой Матерью Змей. Мартильо не лгал о ней. И если гора была здесь, возможно, другие вещи, о которых писал Мартильо, также существовали.
Рукопись и карта были теперь в руках Хелмсона. Но у Тарзана была фотографическая память. В детстве и ранней юности он был неспособен читать или писать. Человекообразные обезьяны, воспитавшие его, не знали письма. Тарзан выучился читать сам, изобретя саму идею чтения, опираясь лишь на свой разум. Теперь он мог визуализировать карту и рукопись, как будто те были спроектированы на экране.
Позади Великой Матери Змей лежали земли, странные даже для Африки, самой странной из всех земель. Мартильо описал некоторые чудеса тех мест. Другие только упомянул. Упоминаний и намеков было более чем достаточно для возбуждения воображения. Они намекали на нечто странное и опасное.
То, что особенно заинтересовало Тарзана, было тем, что испанец упомянул в рукописи как Держатель Времени. Чем или кем это могло быть? Тарзан поклялся, что, как только спасет свою жену, он возвратится сюда. И он исследует эту землю. Между тем он должен был вернуться на много миль назад туда, где наводнение задержало его. Тогда он возобновил бы поиски Джейн.
Рэхб решил подняться к Тарзану. Когда он увидел гору, он принялся жестикулировать яростно и тараторить на своем странном языке. Но его речь была слишком быстра для понимания. Тарзан не понял ничего, кроме нескольких фраз. Хотя он сделал большие успехи в изучении языка, до совершенства ему было далеко.
Наконец, человек-обезьяна остановил поток красноречия. Он однозначно дал понять Рэхбу, что еще не способен его понять. Они должны быть терпеливыми, пока время не настало. А пока приходилось больше опираться на жесты.
Тарзан спросил его, желает ли тот сопровождать его.
Человек-медведь кивнул энергично. Но, частично словами, частично знаками, Рэхб указал, что они должны остаться здесь на некоторое время. Тарзан поинтересовался почему. Он не удивился, когда Рэхб указал, что они должны взять Хелмсона в плен. Хелмсон держал жену Рэхба в качестве заложника, и только он мог сказать им точно, где жена Рэхба. Потом Рэхб сообщил, что она беременна, и добавил, что, как только Хелмсон скажет им, где жена Рэхба, его надо убить.
Рэхб боялся, что, если они оставят Хелмсона в живых, он может отправиться к жене Рэхба. Хелмсон может увезти Хбарки — так ее звали, спрятать там, где Рэхб ее не найдет.
Как понял Тарзан — Рэхб был последним из своего народа. Самым последним. Хотя его лицо не было так же выразительно, как человеческое, оно выглядело очень грустным. Слезы стояли в его больших бледно-красных глазах.
«Последний из своего вида», — подумал Тарзан. Он был тронут чуткой печалью. Было маловероятно, что человек разумный исчезнет. Глобальная война, хотя и убила много миллионов, и близко не подошла к уничтожению людского рода. Но мангани — человекообразные обезьяны, о которых Тарзан думал как своём собственном племени, были очень немногочисленны. Тарзан не думал, что они проживут больше, чем несколько поколений. Особенно, если «цивилизованные» люди обнаружат, что мангани существуют. Тогда их начнут выслеживать, отстреливать на чучела как зоологические экземпляры. А те, кто избежал этой судьбы, будут содержаться в клетке, размещаться в зоопарках. В любом случае они были обречены.