Хелмсон сердито ответил, что это может занять год, может быть, два года, может быть, вечность. Фицпейджел ответил, что он знает это не хуже Хелмсона. Скорее всего, проект в конечном итоге будет отменен. Он, однако, намеревался передать слово или два. Нужно отчитаться. Сообщить, что он, Фицпейджел, готов долго ждать. А ждать можно в Найроби или любом другом месте. Между тем, пока его расходы и разумная зарплата будут выплачиваться, он потерпит.
— Что, если я скажу нет? Что, если я прикажу тебе продолжить поиски? — спросил Хелмсон.
Улыбка Фицпеджела показала, что он знал, кто на самом деле контролирует ситуацию.
— Я вернусь со своими людьми. А ты можешь делать все, что пожелаешь. Однако если бы ты раскрыл мне и только мне то, какой метод ты использовал, чтобы выследить Тарзана, тогда дело приняло бы иной оборот.
Хелмсон поморщился. В этот момент он представил, как душит Фицпейджела. Но он сказал:
— Дай мне подумать.
— У тебя есть час, — ответил Фицпейджел.
Тридцать минут спустя Хелмсон отправился к ирландцу.
Тот сидел на раскладном стуле и курил трубку.
Хелмсон держал в руке латунный цилиндр. Его медь была старой и потускневшей, и выглядел он так, словно ему было много веков. Не говоря ни слова, Хелмсон начал откручивать крышку. Фицпейджел выпрямился и вынул трубку изо рта. Он знал, что Хелмсон собирается открыть ему что-то очень значимое.
Американец осторожно и медленно вытащил несколько свернутых листов пергамента из цилиндра. Он сказал:
— Я позволю тебе увидеть это через минуту. Будьте осторожнее. Сначала я расскажу тебе одну историю. Это странная история, и ты можешь в нее не верить. Но это правда. И покажу вам, почему мы пойдем на юг, вниз по реке.
— Это как-то связано с тем, почему ты смог так точно выслеживать Тарзана? До недавнего времени.
— Нет, — сказал Хелмсон. — Но то, что я собираюсь рассказать, так же странно, как и то, что я мог бы рассказать вам о моем… локаторе. И это принесет нам огромное состояние.
Он рассказал Фицпейджелу все, что знал об испанце, о рукописи и карте. Ирландец слушал без комментариев, пока Хелмсон не закончил.
Затем он сказал:
— Я могу читать по-испански достаточно хорошо, чтобы понять суть рассказа Мартильо, даже если он написан на языке 1500-х годов. Дай мне рукопись и карту. Я буду очень осторожен с этими раритетами.
Закончив знакомиться с рукописью и картой, он вернул их Хелмсону.
— Очень интригующе. Но где доказательство правдивости Мартильо? У тебя есть образцы золота? Есть ли повод верить повествованию и карте? Откуда я знаю, что это не все фантазии испанца? Может, у него был лихорадочный бред? Город, созданный Богом! Великая Матерь Змей! Голос лягушки-призрака! Держатель времени! Беспричинный причинник! Что все это значит?
— Я не знаю, — спокойно ответил Хелмсон. — Но я собираюсь выяснить, даже если мне придется сделать это в одиночку. Однако я признаю золото, когда вижу его. Теперь я скажу, почему я думаю, что в этой истории есть доля правды, и почему я думаю, что эта доля велика… Несколько лет назад в таверне в Найроби я встретил старого белого торговца. Его звали Хорн. Среди баек, которые он рассказал, была одна… Он видел, издалека, эту гору, на которой было гигантское изображение красной змеи. Этот старик сказал, что туземцы назвали ее Великой Матерью Змей… Как только его носильщики увидели гору, они остановились. Они отказались продолжать путь. Так как экспедиции не хватало запасов и она застряла далеко от цели, Хорн повернул обратно на север. Он хотел когда-нибудь вернуться на гору с другой экспедицией. Но так и не сделал этого.
Фицпейджел снова зажег трубку и выпустил несколько облаков дыма. Затянувшись еще раз, он сказал:
— Откуда мне знать, что ты не придумываешь это на ходу?
Хелмсон, раскрасневшись, закричал:
— Обойдусь без тебя! Забудь об этом! Я пойду туда один, и будь ты проклят!
Эта вспышка, казалось, убедила Фицпейджела. Задав Хелмсону несколько вопросов о том, что он планирует сделать, Фицпейджел сообщил, что пойдет с ним. Возможно, что-то было в истории испанца. Разумеется, однако, если они найдут золото, он и Хелмсон разделят его или любую другую добычу.