— Извините, сэр! Но есть много серьезных вопросов, с которыми нужно разобраться. Их нельзя откладывать. Есть права Венесуэлы на нефть, есть земельный иск Шони…
Стоункрафт сжал руку Бевана с силой, удивительной для человека, который должен быть очень болен.
— Тайлер и Джонс могут справиться с этим! Я хочу, чтобы ты решил африканскую проблему! Я думал, что у меня есть время, много времени! Но я совсем не уверен, Беван! Человек — всего лишь цветок, и он обречен…
Магнат снова начал бормотать. Беван внимательно слушал. Но не услышал ничего разумного. Он выпрямился и позвал доктора.
ГЛАВА 23
Мита-дождь внезапно прекратился. И, как это часто бывает в тропиках, небо стало чистым в течение нескольких минут. Как будто титан смахнул облака так, как официант — крошки со скатерти.
Звезды начали мерцать. Лицо горо-луны было почти полным, и оно дарило свою серебристую улыбку земле. Тарзану не хотелось улыбаться. Болото казалось ужасным кулаком, раскрывающимся и сжимающимся. Оно манило, но это не был приглашающий жест. По крайней мере, Тарзан не ожидал гостеприимства.
Позади них крейнджи молча сгрудились в лунном свете — далекие фигуры-тени. Но Тарзан знал, что они наблюдали за беглецами. Они позаботятся о том, чтобы те не попытались пробраться мимо них назад, вверх по реке. И они, вероятно, будут пристально следить за беглецами в течение нескольких ночей и дней.
Рядом с правым берегом, в реке, большое стадо дуро-бегемотов, фыркало и зевало, то поднимаясь над водой, то вновь погружаясь в нее. Вскоре они подобрались к берегу голубой реки — черной в лунном свете — и начали есть наземные растения.
На отмелях у кромки паводка стояли серьге цапли, такие же высокие, как человек-обезьяна. Время от времени их головы и змеиные шеи опускались. Они возвращались с рыбой в клювах. Птицы были из вида, которого Тарзан никогда раньше не встречал. Когда куду-солнце еще не ушло на покой, Тарзан обратил внимание на глаза цапли в алой оправе, их тела и крылья, черные, как само зло.
Крокодилы, погрузив животы в грязь, лежали на берегу. Несколько огромных рептилий плавали в реке и в болоте. Были видны только глаза и ноздри, но иногда и части длинного серого тела или хвоста. Теперь гимла молчали и скрылись из виду, затаившись ночью, несмотря на яркий лунный свет.
В это время между днем и ночью совы начали летать над границей леса. Среди них была и большая черно-зеленая рыбоядная сова. В отличие от большинства сов, она не ухала. Она мяукала, как детеныш мальскри-золотого кота.
Черные летучие мыши, хлопая крыльями, вылетели из леса. Вместе с ночными птицами они носились в воздухе, преследуя насекомых.
Несколько гладких выдр все еще ныряли за рыбой. Но и они скоро будут искать свои дома.
Внезапно крейнджи запели. Тарзан не мог разобрать отдельные слова. Если бы он мог сделать это, он, вероятно, не понял бы их. Однако ему казалось, что голоса наполнены духом прощания, прощания навсегда. Любопытно, что в них не было ненависти или вражды. Они казались искренне грустными, и в то же время исполненными ужаса. Как будто в этот момент кранджи почувствовали, что существа, за которыми они гонялись, были людьми, а не просто добычей, которую нужно убить. А крейнджи… что они делали?.. Утешали тех, кто был обречен на почти немыслимо ужасную судьбу?
Ваганеро сидел позади Тарзана. Он заговорил тихим голосом.
— Было бы лучше сойти на землю, а затем попытаться прокрасться обратно вверх по реке. Что угодно предпочтительнее того, чтобы идти в воды, где Призрачная Лягушка ожидает свои жертвы.
Тарзан ответил мягко и тихо, с легкой насмешкой в голосе.
— Что случилось с твоим желанием очаровать Призрачную Лягушку музыкой твоей арфы и твоим пением, чтобы она выпустила твою любовь?
Ваганеро на мгновение молчал. Затем он громко сглотнул и заговорил.
— Ты не много говоришь. Но ты обвиняешь меня в трусости. В любом другом месте или обстоятельствах я попытался бы убить тебя за это, даже если бы ты меня обязательно убил. Но ты прав. Я боюсь! Я боюсь! Кто в здравом уме не будет в ужасе? Тем не менее, Тарзан, твои слова позорят меня. Они напоминают мне, что я не только кагафоно, я воин, и все мои предки были очень смелыми воинами. Поэтому я буду опираться на великую смелость всех моих предков. Я, как и они, буду смелым. Я не сбегу от страшного духа, что держит мою любовь в животе. Я освобожу ее от огня.
— Я знал, что ты так скажешь, — усмехнулся Тарзан. — Но если ты попытаешься сыграть на своей арфе и петь, ты можешь привлечь других существ — врагов, которые не боятся рисковать пробраться в это болото, или существ с аппетитами, которые, как считается, есть у Призрачной Лягушки. Нет, не играй на арфе и не пой. Или я сломаю тебе шею.