— Посмотрим, — с вызовом сказал Ваганеро.
— Я не сторонник пустых угроз, — нахмурился Тарзан.
Шум джунглей утих. Единственным звуком, когда они не разговаривали, был плеск их весел. Мертвые деревья, поднимающиеся из темных и медленно движущихся болотных вод, стали более многочисленными. Нетопыри висели огромными гроздьями на мертвых ветвях, хотя ветвей было мало. Впереди смыкалась тьма. Деревья, казалось, сгрудились вместе. Тем не менее, когда трое проплыли еще полмили, деревьев вокруг них было уже не так много. И повсюду царило разложение.
Зубы Ваганеро начали стучать. Очевидно, страх перед тем, что блуждает по миру ночью, перед существами, которые бродят в поисках крови или душ человеческих существ, наполнил сердце Ваганеро. У Тарзана не было этого страха, но он не смеялся над этим страхом, как европейцы. У европейцев были свои суеверия, хотя они обычно отличались от таковых у черных. Тарзан слышал истории о призраках и тварях из другого мира, так как понимал речь чернокожих…
Когда он решил, что их лодка ушла достаточно далеко от крейнджи, он обратился к своим спутникам:
— Теперь будем грести на запад. Мы будем продолжать грести, пока не приплывем к берегу.
— А потом мы пойдем на запад по суше, а затем на север, прочь из этой проклятой страны? — с надеждой спросил арфист.
— Если сможем, — ответил человек-обезьяна. — Крейнджи, вероятно, будут наблюдать за нами по обе стороны от реки. Они могут ожидать, что мы отступим. Тебе не нужно идти с нами, если ты действительно настроен искать Призрачную Лягушку. После того, как мы окажемся на земле, можешь взять эту лодку.
Они повернули лодку носом к западу, хотя не могли определить точное направление в этой мешанине голых деревьев и бледного, как молоко, сильно разбавленного водой полумрака. Так или иначе, они повернули в направлении под прямым углом к прежнему курсу, которым следовали до того. Этого пока было достаточно.
Тут Тарзан, который никогда не терял бдительность ни на миг, увидел гнездо. Это была огромная постройка из ветвей на вершине мертвого дерева. Что-то трепетало далеко над ними. Когда обитатель гнезда посмотрел через край на них сверху вниз, его голова оказалась вовсе не птичьей. Тарзан налег на весло. Так же, как его спутники. В птице, что не была птицей, было что-то, что заставляло убегать от нее как можно быстрее. Когда лодка была на расстоянии пятнадцати минут пути или около того от гнезда, Ваганеро заговорил.
— Наверняка это был призрачный дьявол. Говорят…
— Не рассказывай, если только это не предупредит нас о чем-то опасном, — сказал человек-обезьяна. Затем он добавил: — Остановите лодку.
Они так и сделали. Все молчали. Тарзан слушал ночь. Через несколько минут он первым нарушил тишину.
— Я вылезу из лодки, переберусь на этот пень.
Он указал на черный обломок, уродливый остаток дерева. Тот торчал на фут над поверхностью вод.
Другие не задавали Тарзану вопросов, хотя, должно быть, им было очень любопытно. Но когда он выскользнул из лодки и поднялся на зазубренную вершину пня, Ваганеро заговорил.
— Зачем?..
— Суну голову в воду, — пояснил Тарзан. — Если вы увидите что-то, о чем меня должны предупредить, взбаламутьте воду ладонью.
Прежде чем они успели что-то спросить, он уже сунул голову в болото.
Он впервые сделал это, когда был ребенком, возможно, в девять или десять лет. Тогда он находился на берегу ручья, играя с Таугом — мангани размером с Тарзана. Тот не обладал равным с Тарзаном интеллектом или любопытством.
Тарзан велел Таугу присматривать за его спиной, когда он сунул голову в воду. Тауг должен был предупредить его, увидев лишь шиту-леопарда, или любую другую опасность.
Затем молодой человек-обезьяна заглянул в другой мир. Это был очень странный мир. Он не мог видеть далеко, но то, что он видел, было несколько размыто. Хуже всего было то, что он не чувствовал запаха. Лишенный этого чувства, он был лишь наполовину Тарзаном. Но звуки которые он слышал, это были звуки, которые он не слышал в воздухе. Позже, после того, как он много раз погружал уши в ручьи, лужи и реки, он узнал, что он слышал. Впервые, однако, он совсем не был уверен в том, что услышал.
Теперь, в тихих водах болота, он слышал пронизывающий звук писы-рыбы, который она издает при плавании. Писа, казалось, удалялась от лодки. Тарзан также услышал щелчки когтей множества ракообразных. Обычно это было размеренным щелканьем. Но теперь щелкающий шум внушал волнение, тревогу.