Тарзан также мог чувствовать различное давление, создаваемое в воде обитателями разных размеров. Чем крупнее рыба, змея, крокодил или плавающие животные, тем больше давление, тем громче шум.
Он поднял голову, выдохнул грязный воздух, глубоко вдохнул и снова опустил голову. Теперь он смог определить, как звучит дюжина его старых врагов, крокодилов-гимла. Не только давление, которое их тела оказывали вытесняющими объемами воды, но и звуки исходившие из их живота, сообщали ему о природе и количестве рептилий. Эти звуки, как он знал, были средством общения, используемым гимлой. По их быстрым повторениям и высоте звука он мог сказать, что они тоже взволнованы.
И они, и рыба, и крабы, и раки были встревожены.
Тарзан также услышал очень слабый, но узнаваемый грохот, несколько живых голосов кута-черепахи. Эти тоже советовали бежать.
Что бы ни приближалось, оно пугало все живое в непосредственной близости от болота. Это было нечто большое, очень большое, и двигалось оно быстро. Тарзан поднял голову. Прежде чем успеть вдохнуть, он уже был в лодке.
— Что-то идет сюда, что-то, на что мы должны обратить внимание!
— Что делаем? — спросил Ваганеро.
— Поплывем вперед. На данный момент мы ничего не можем сделать.
Еще через несколько миль на пути к желанному западному берегу, они были вынуждены остановиться. Перед ними, поднимаясь из-под воды, выросла стена из черных колючих растений. Их листья были многочисленными, блестящими, ядовитыми на вид и мясистыми. Сами кусты высились не менее чем на двадцать футов. Они простирались горизонтально, от горизонта до горизонта.
Кусты украшали несколько фруктов. Они были оранжевые, оранжевые и черные.
Увидев их, Рэхб был взволнован. Он заговорил быстро, но не громко. Наконец Тарзан понял его. Рэхб хотел, чтобы лодку подвели ближе, чтобы он мог высунуться и собрать фрукты.
Человек-обезьяна согласился сделать это, так как в этот момент казалось, что больше делать нечего. Существо с черной шерстью сорвало две дюжины фруктов и быстро съело их.
Тарзану удалось спросить его о них на родном языке Рэхба. После нескольких попыток Рэхб исправил речь Тарзана. Человек-обезьяна повторил свой вопрос.
— Я могу их съесть, — сказал Рэхб. — Но они не безопасны для тебя. Они отрава для слиешинтуш.
— Слиешинтуш? — спросил Тарзан. Через несколько секунд он разразился громким смехом. Теперь он понял это слово. Свободно переведенное на английский, оно означало «вонючие люди». Для Тарзана и Ваганеро Рэхб очень сильно вонял. Но, по словам Рэхба, запах человеческих существ оскорблял его ноздри.
Какое-то время лодка двигалась вдоль стены кустов. Казалось, она идет на юг, хотя Тарзан предпочел бы противоположное направление. Он надеялся, что густой частокол растений не будет бесконечным, и они скоро упрутся в берег. Но барьер казался бесконечным.
— Нравится нам это или нет, — подытожил Тарзан, — придется спать в лодке. Мы слишком устали и голодны, чтобы продолжать. Но… я думаю, лучше, чтобы хотя бы один из нас нес вахту.
Он замолчал. Как и остальные. Единственным звуком теперь был звон в ушах. Они могли быть на дне глубокой пещеры. Затем Ваганеро прошептал:
— Вы не заметили что-то странное?
Тарзан напрягся, чтобы услышать. Как мог этот человек услышать то, чего он не слышал? Ни один человек не имел таких чувств, как он.
— Запах, — прошептал Ваганеро.
Человек-обезьяна фыркнул. Он мог чувствовать только запах разлагающихся растений, плавающих в воде, и мха, свисающего с мертвых веток. Огорченный, он спросил:
— Что?
— Не сам запах, — заметил арфист. — А то, что тут нет запаха!
Тарзан снова принюхался. Только теперь он понял, к чему ведет арфист. Рэхб потерял свой отвратительный запах.
— Не пахнет! — удивился Тарзан.
Он обернулся и медленно заговорил с медведем.
Рэхб ответил:
— Это харсканен, Что я ел с кустов. Если я ем их, я не так плохо пахну для других. Кроме того, у меня больше успех в охоте.
— Ты родился и вырос в этих краях?
— К западу отсюда. Далеко от болота.
— Ты ел харсканен, — продолжал Тарзан. — Растет ли здесь пища, которая не ядовита для нас? Мы очень голодны.
У Рэхба не было времени ответить Тарзану.