Фицпейджел попытался броситься к изваянию. Но грязь становилась все глубже и стала выше его сапог. Он остановился. Грязь поглотила его сапоги.
Они остались в грязи. Но все же он добрался до статуи, вынул свой нож и начал соскребать то, что выглядело для Хелмсона как металл.
Еще до того, как Фицпейджел начал орать, Хелмсон знал, что это.
Золото! Золото! Золото!
ГЛАВА 27
— Мы приплыли за тобой. Мы едва не опоздали.
Тарзану не было сказано, почему он и его спутники были спасены. Таким образом, он не знал, какая судьба была запланирована для них. Однако его спасители, похоже, не спешили. Тарзан и Ваганеро перебрались на борт первого каноэ с воинами. Там они сели среди гребцов. Рэхб был взят на второе военное каноэ. Его запястья были связаны, а два копейщика сидели у него за спиной. Они ждали. Тарзан наблюдал, как дюжина воинов покинула третью лодку и начала подниматься по ступенькам к вершине купола. Через некоторое время воин вернулся обратно. Он нес арфу Ваганеро. Через несколько минут все люди в каноэ посмотрели вверх. Тарзан тоже так сделал. Он не видел ничего, на что нужно было смотреть. Затем он услышал крик, и человек упал с вершины колонны. Копье вонзилось ему в спину, как укоризненный палец. Он перестал кричать на полпути к поверхности озера. К тому времени человек-обезьяна узнал казненного человека.
Это был царек — покойный царек.
Чего бы ни ожидал Тарзан, только не этого. Через несколько минут воины снова спустились вниз по ступенькам. Они сели в свое каноэ, и гребцы направили его в устье реки. Человек-обезьяна в последний раз оглянулся на озеро. Труп толстого царька погрузили на лодку. Тарзан попросил человека с рогом ответить на некоторые его вопросы. Тот сказал лишь несколько слов. Хотя человек-обезьяна не понимал все, он без труда интерпретировал эти две фразы. Тарзану было сказано, что он не должен задавать вопросов, пока ему не дадут разрешения.
Барабаны, арфы, рога и голоса наверху колонны молчали. Теперь, когда военное каноэ, несущее Тарзана, начало поворачивать в излучине реки, они взревели вновь. Казалось, туземцы праздновали какое-то событие. Казнь короля? Воцарение нового? Или то и то? Каноэ пролетали мимо ферм, садов и фортов с частоколами. Затем джунгли снова поднялись по берегам. Дуро-бегемотов, становилось все больше и больше. И еще было много гимлов-крокодилов, загорающих на вершинах куч земли, оставшихся после обмеления реки. Внезапно бегемоты и крокодилы остались позади. Река стала еще уже. Тарзан мог протянуть руку в любую сторону и дотронуться до конца висячей ветви.
Течение продолжало ускоряться. Вскоре каноэ вошли в неглубокий ручей, в котором ток воды был слабый. Лодки вытащили на берег. Пленники пошли по грунтовой дороге вверх по крутому склону. Спустившись в долину, а затем поднявшись на еще более высокий холм, они снова вышли к реке, вырывавшейся из туннеля на холме и впадающей в другое озеро. Здесь были каноэ, привязанные к пенькам на берегу. Все сели в лодки и поплыли в юго-западном направлении. Было трудно быть уверенным в направлении, поскольку уже смеркалось, и начался сильный ливень. Тем не менее каноэ не остановились, пока не прошли много миль в темноте. Отряд устроил привал среди первых холмов за горой, называемой Великой Матерью Змей. После того как все сошли на берег и устроились на ночь, у Тарзана появилась возможность поговорить с Шонгом. Оба устроились рядом на земле.
— У Хелмсона твоя подруга, и он дал тебе обещание. Если ты поймаешь меня по моему запаху, чтобы он смог поймать меня, он даст вам обоим свободу. Я прав? — спросил Тарзан шепотом.
— За исключением одного, — поправил Рэхб. — Моя жена ждет ребенка. К настоящему времени он должен уже родиться. Таким образом, у Вонючего двое. Я вдвойне обязан повиноваться ему. Но…
— Да? — спросил Тарзан после долгой паузы.
— Мы трое — последние в своем роде. Самые последние. Я уверен в этом. Даже если Вонючий не убил моих за мое предательство, даже если мы освободимся от злого белого вонючего человека, а другие не поймают нас или не пристрелят, какое у нас будущее? Если бы у нас было больше детей, те чувствовали бы себя обязанными спариваться друг с другом, брат с сестрой. Это означало бы, в конце концов, что больные и чудовищные дети родятся на свет. Так наш род вымрет. В любом случае. Так… зачем жить? Главная причина, по которой я все еще цепляюсь за жизнь, это… я хочу убить Хелмсона.
— Ты не знаешь точно, что нигде не осталось твоих сородичей, — сказал Тарзан.