На полпути Тарзан увидел первое из множества окон, вырезанных в стене конуса. Свет тускло светил сквозь них. Но он мог видеть белые глаза и зубы охранников и белые пернатые головные уборы. Эти окна были бойницами для стрел и копий, выпущенных охранниками, дежурившими глубоко в стенах.
Они подошли к деревянным платформам и лестницам, прикрепленным к стенам. Пройдя по ним, они подошли к слегка наклонным туннелям, которые были вырезаны в плоти скалы. А затем они оказались на вершине круглого острова и продолжили подниматься по внутренней части башни. После этого крутого подъема они появились на самом краю вершины башни. Здесь, около внешней части обода, было то, блеск чего привлек внимание Тарзана.
Это было высокое широкое дерево с множеством веток и множеством листьев на ветвях. Но, похоже, оно было сделан из одного кристалла. И его корни были утоплены в камень, как будто они высасывали пишу из камня.
Более того, вблизи полупрозрачной поверхности кристалла плавали крупные светло-зеленые объекты. Или они, казалось, были внутри дерева, хотя трудно было убедиться, что они не были на поверхности. Объекты были такими же широкими, как его рука. Но когда они извивались, трепетали и поворачивались, чтобы представить свои края, они выглядели такими же тонкими, как лезвие бритвы.
Взгляд Тарзана переместился, хотя и неохотно, на трехэтажное здание из обработанного камня. Оно располагалось на краю стены. На его вершине высился металлический столб, на котором трепетал большой флаг, развеваемый сильным ветром.
На полотнище был изображен питон, готовый нанести удар.
Ойабату пролаял приказ. Воины выстроились и замерли. Высокий мужчина вошел через отверстие без двери. Он был одет в медный конический шлем, железную кирасу и наголенники и сандалии из кожи питона. Его треугольный деревянный щит украшало изображение питона. Его левая рука сжимала древко длинного копья с железным наконечником.
Он говорил громко, предлагая Ойабату объявить, кто он и чем занимался, хотя наверняка знал ответы на свои вопросы. Еще одна старинная церемония. Затем воинам было сказано, что они свободны, и офицер развернулся, вошел в дом.
Прошло еще какое-то время. Тарзан огляделся и решил, что он никак не сможет сбежать из этого места, по крайней мере, пока.
Офицер вышел из здания. Ойабату рявкнул что-то воинам. Рог протрубил. Тарзан посмотрел вверх. Гигантский темнокожий мужчина на крыше протрубил в трубу. Когда он закончил, с вершины башни раздался протяжный крик.
Появилась женщина в маске.
На ней были только сандалии и килт из змеиной кожи длиной до колена, серовато-зеленого цвета с красноватыми кругами. Тем не менее ее сине-черное тело было весьма хорошо своими формами, хотя для человека запада слишком широкоплечим. Треугольная маска была разделена пополам вертикальной линией. Левая сторона являлась ликом зла, маской демона. Правая сторона изображала половину улыбающегося и нежного лица чернокожей женщины. Над маской возвышалась масса волос, завитая в форме спирального питона. Блестящее масло удерживало прическу.
Тарзан был удивлен. Ничто из того, что ему было сказано, не указывало на то, что Рафмана — женщина. И властители были мужчинами — до этого момента. Тарзан предполагал, что Рафмана был мужчиной. Он был неправ, и это была его вина. В конце концов, он встречал несколько чернокожих племен, где женщина была верховным правителем.
Рафмана говорила на языке атака. Голос за маской был приятным контральто.
— Приведи незнакомцев, чтобы Рафмана, Другой в Маске, Держатель Времени, мог поговорить с ними!
Через минуту пленники и их охранники оказались в большой комнате на втором этаже. Женщина сидела на подушках на стуле из красного дерева на каменном помосте. Позади застыли солдаты и сидящие на табуретках старуха, женщина средних лет и молодая женщина. Они были в белых одеждах, которые оставляли одну грудь обнаженной. Каждая держала в руке железный серп.
Тарзан предположил, что они — жрицы.
На плечах Рафманы возлежал питон длиной около шести футов. Он двигал головой из стороны в сторону, в то время как его раздвоенный язык трепетал, и его желтые глаза без век уставились на трех пленников. Хотя, возможно, это было только воображение, человек-обезьяна подумал, что змея смотрит в основном на него.
Хотя Тарзан не боялся, он так и не преодолел до конца свой ужас перед змеем-хистой. Он чувствовал это с тех пор, как увидел первую змею. Он был младенцем, сидел на высокой ветке спиной к стволу дерева. И он узнал о хисте, великом питоне, подбиравшемся к нему.