Он насчитал восемьдесят ударов в минуту. И затем он понял, что предмет в центре дерева пульсирует в том же ритме, как и его сердце. Он был уверен, что это началось не раньше, чем он поместил руку на Древо.
Внезапно, темные тени замедлили свой бег. Одна скользнула ему под руку, но не прошла мимо. Хотя он не мог теперь видеть ее, он знал, что его форма точно соответствовала форме его кисти.
Музыка барабанов, труб и трещеток стала громче. Сладковатые, серебристые звуки арф добавили в этот рев нотку страсти и тоски.
Из-под руки Тарзана по поверхности Древа разбежались черные нити. Некоторые из них, казалось, стремились внутрь. Они тронули Сердце Времени и затем влились в него. Они были похожи на кровеносные сосуды, связанные с пульсирующей формой. Тарзан испытал приступ головокружения. Планета, казалось, уплывала из-под ног. Тарзан мчался в пустоте, разделяющей миры, метался между галактиками. Пространство теперь стало его кожей, хотя он, не мог объяснить почему. Кожа сморщилась. И кровь времени приливала к этой коже… Пространство и время были теперь им. Или так казалось Тарзану.
Затем его разум устремился вперед. Его разум, обогнал время. Только на один шаг, хотя это был неизмеримо длинный шаг. Тарзан стоял у дверей неописуемого вида. Он знал, что если бы прошел в двери, он был бы там, где время еще не возникло. И при этом вещество пока еще не появилось.
Он был бы в неместе, где невремя и непространство сплелись в таинстве небытия. Но если ничего не было, как он мог быть там?
Из всех чувств, какие Тарзан когда-либо испытывал, это казалось самым сильным — и самым странным.
Смутно он услышал Рафману:
— Не убирай руку от Дерева!
Он и не пытался. Но ощутил, что у него есть рука. Или это говорила не Рафмана, а кто-то чужой? И теперь дверной проем был закрыт. Смесь горя и радости наполняла его ум, счастье от осознания того, что он есть, и горе от того, что так и не постиг ужасную тайну.
— Видение будет тускнеть, — сказала она. Это был ее голос или чужой? И как его видение могло потускнеть, если он не мог изменять яркость света? — Но твои глаза будут видеть свет, никогда не виданный тобой! Не снимай руку с Древа!
Тарзан сделал, как она приказала.
— Теперь думай о том лице, которое ты больше всего хотел бы видеть! Мертв ли тот человек или жив — это не имеет никакого значения! Думай!
Тарзан понятия не имел, как любой мог визуализировать лицо будущего человека. Теперь, конечно, было не время для вопросов.
Он сосредоточился. Он также пытался представить место, где она была. Он надеялся, что это не будет темнота могилы или кучка костей на земле.
— Тот, кого ты ищешь, может быть в прошлом или настоящем. Везде, неважно где и когда, — гремел голос. — Но ты должен думать о времени… Хочешь ли ты увидеть этого человека в настоящем, прошлом или будущем…
Вокруг была тьма. Тогда странный свет растолкал темноту, как будто темнота твердый объект — каменные стены, которые можно раздвинуть. Свет осветил мир, как обычный свет. Но это был другой вид света, хотя Тарзан был не в состоянии описать, каким образом эти виды света различались.
Сначала, он оказался полуослеплен. В течение минуты, однако, он уже видел ясно. Он, будучи живым, двигался с течением времени. Он дрожал всем телом… Нет, его не было в этом месте. Но через чьи глаза он видел?
Окна чьих-то глаз. Несомненно. Он видел часть носа того человека, его носа. И впереди раскинулись заросли джунглей. Тарзан смотрел глазами белого человека, носящего грязную и порванную форму. Когда-то это была военная форма офицера Германской империи. Лицо человека было измождено и утомлено, и он крайне нуждался в бритье.
Винтовка болталась на ремне через плечо, автоматический пистолет был в кобуре, свисающей с грязного пояса. Там же покоился большой нож.
Тарзан не имел никакого контроля над взглядом человека, глазами которого он видел. Что видел тот человек, то и видел Тарзан. И Тарзан не мог слышать. Он видел, что губы человека шевелятся, но не слышал звука. Это было похоже на немое кино.
Затем взгляд пошел вниз. Они видели, и также — Тарзан, выпуклость женской груди. Он также разглядел руку женщины. Хотя рука была грязной и ногти были сломаны, он узнал ее в тот же миг.
Тарзан пробормотал:
— Джейн!
Она была все еще жива. Но где она и в какой ситуации, Тарзан не мог знать.
Человеком, чьими глазами Тарзан взирал на мир, должен был быть лейтенант Эрих Обергац, офицер, назначенный немецким верховным командованием выкрасть жену Тарзана, леди Грейсток, и увезти её в Бельгийское Конго. С ними был отряд негров-солдат Обергаца. Но солдаты ни разу не попали в поле зрения. При оценке внешности Обергаца и по тому, что Тарзан видел грязные руки и разорванное платье, немец и его жена явно не нашли общего языка.