Таким образом, Хелмсон и Фицпейджел становились все более и более мрачными. Если негры уйдут, придется последовать за ними назад вверх по реке. Без слуг белым не вернуться домой. Если они останутся одни здесь, им не выжить.
— Мы будем в состоянии организовать другую экспедицию, — заверил ирландец. — Мы можем собрать большой отряд, вооруженный пулеметами, ручными гранатами, возможно огнеметами. Мы можем набрать целую армию. И у нас будет достаточно мужчин и достаточно лодок для выноса золота. Достаточно, чтобы сделать нас всех богатыми, как американские нефтяные магнаты. Богаче их!
— Да, уверен, — вздохнул Хелмсон. Он смотрел на огонь. — Но что с Грейстоком? Что относительно премиальных денег?
— Грейсток? А зачем он нам? Нет, я не прочь оторвать ему голову. Не колебался бы ни секунды. Он — тот, кто загнал нас в проблемы. Из-за него мы находимся в этой идиотской ситуации. Я не собираюсь забывать это. Когда-нибудь, в конце концов, я выслежу его и убью его. Обещаю!
Хелмсон был удивлен. Лицо ирландца кривилось от дикой ненависти.
— Ты никогда не говорил, что так его ненавидишь! — изумился Хелмсон. — Мы ловили его, но это была просто работа… Это была профессиональная задача. Ты…
Фицпейджел поднялся на ноги. Он смерил американца взглядом.
— Многого ты не знаешь обо мне, — фыркнул он. — И никогда не узнаешь.
Он наклонился и взял свои ботинки. С ними в руке он пошел к палаткам. И запнулся босой ногой о камень.
— Аува! — завопил он.
Он почти упал, но чудом удержался на ногах, проскочив несколько футов. Хелмсон уставился на него. Несколько секунд спустя он поднялся и достал автоматический пистолет из кобуры. Он щелкнул предохранителем и нацелил оружие на Фицпейджела.
— Стоять! Не двигаться! Руки вверх! Я буду стрелять, если ты сдвинешься с места, чертов бош!
Ирландец повиновался. Он повернулся к Хелмсону спиной. Но пробурчал:
— Ты рехнулся, приятель? Что на тебя нашло?
— Аува! Аува! — кричал Хелмсона.
Черные вскочили и наблюдали за белыми. Они, казалось, были полностью озадачены. Некоторые аскари, однако, взяли винтовки в руки. Они не знали, что ожидать, но они надеялись быть готовы ко всему.
— Что ты имеешь в виду? Аува! Это к чему?
— Аува! Аува! — завывал Хелмсон. — Если англичанин или американец ушибет палец ноги, он орет, «Ай!» Но если немец делает то же самое, он орет «Аува»! Не может иначе!
Ты, немецкая свинья, выдал себя! Ты не больше ирландец, чем я — свинья Пэдди! Ты — немец! И ты — шпион!
Тарзан отступил от Древа, уступив место Рэхбу. Рафмана стояла позади человека-медведя, как прежде с Тарзаном. Она положила руку на шерстистое плечо, пока она давала инструкции по использованию Древа. После каждой фразы Тарзан повторял ее на языке шонга.
Рэхб ничего не сказал во время процедуры, но он несколько раз ворчал. И он вскрикнул в конце. Когда он отступил от Древа, он плакал. Слезы бежали из его больших карих глаз по полумедвежьему лицу.
«Зверь плачет», — думал Тарзан. И затем он исправил себя. Никакой зверь не оплакивает горе или радость, Рэхб оплакивает. Значит, он не является зверем.
Когда Рэхб подошел, Тарзан тихо спросил:
— Что заставило тебя кричать?
Рэхб остановился. Он засопел, затем вытер слезы обеими руками.
— Я видел свою жену. Она была возле хижины, которая напоминала жилища тех темнокожих. Далеко на востоке, согласно теням, отброшенным солнцем, была огромная гора, белая на вершине. Мою жену посадили на цепь! Она ходила назад и вперед в пределах длины цепочки. Трое вооруженных мужчин, которых я никогда не видел прежде, наблюдали за нею. Один был белым. Два были черными. Я не знаю, где она. Но она жива.
Тарзан не хотел причинять товарищу боль. Но он должен был спросить.
— Где был ребенок?
— В руках темнокожей женщины. Я видел только часть ее.
— Ах! — понял Тарзан. — Ты видел ее глазами своего ребенка?
— Да.
Тарзан ожидал, что шонг будет перепуган. Но очевидно, он был еще более разумным, чем Тарзан предположил.
— Большая гора, белая на вершине? — уточнил Тарзан. — Да.
Тарзан обернулся к Рафмане.
— О великая, я могу говорить?
Маска обернулась к нему. Ее голос прозвучал таинственно и глухо.
— Можешь говорить, если это очень необходимо.
— Это важно Рэхбу и мне, — заявил Тарзан. — И это может заинтересовать вас. Я хотел бы иметь возможность видеть то, что видел Рэхб.