— Мой отец очень богат всем… за исключением сыновей, — сказал Шнайдер. — Тем не менее он не мог бы заплатить столько, сколько теперь предлагает Стоункрафт. Но что, если мы захватим Тарзана и заставим Стоункрафта заплатить дважды, может быть, четыре или пять раз? Он может себе это позволить.
Когда Стоункрафт заплатит нам, мы убьем человека-обезьяну, и я отошлю его голову моему отцу. Есть много мест, где ты можешь жить под вымышленным именем как миллионер, например, в какой-нибудь нейтральной южноамериканской стране. Мы можем сказать, что схватили Тарзана, но какой-то неизвестный человек украл его. Этот человек требует выкуп…
Хелмсон задумался над этим предложением. Он также задавался вопросом, как Шнайдер узнал, что Стоункрафт был человеком, стоящим за всей этой схемой. Он спросит его об этом позже. Конечно, Шнайдер имел доступ к данным немецкой разведки.
— У тебя больше шансов выжить, если я здесь, чтобы помочь тебе, — продолжал Шнайдер. — У тебя также больше шансов найти и поймать обезьяну. — Он выдержал паузу, затем добавил: — И у тебя будет гораздо больше шансов вернуться и получить золото, статуи и Бог знает что еще. Мне хочется получить золото, но не сейчас. У меня будет голова Грейстока и выкуп Стоункрафта. Этого достаточно.
Хелмсон уставился на лисье лицо немца, его улыбку и рыжие волосы. Тот, безусловно, выглядел как стереотипный ирландец. Неудивительно, что он прекрасно изображал кельта. Но ему нельзя было доверять. Тем не менее он был бы очень полезен в этой ситуации. Как только он станет не нужен, его надо будет убрать. Крокодилы, например, могли его съесть.
— Более того, — продолжал Шнайдер, — если ты убьешь меня, мои люди дезертируют немедленно. Если ты попытаешься их остановить, они убьют тебя.
Хелмсон огляделся. Вся скотская и зловещая Африка, казалось, нахлынула на него. Внезапно перестало иметь значение, что Шнайдер, несомненно, убьет его, когда сможет обойтись без него. В настоящее время он был союзником. Любой белый человек в экваториальной Африке остро нуждался в союзнике. Одинокий белый человек в этой конкретной ситуации отчаянно нуждался в союзнике.
Хелмсон поставил на предохранитель свой пистолет и сунул его в кобуру.
— Хорошо. Мы поговорим об этом утром. А пока давайте поспим. Когда рассвет наступит, мы пойдем вглубь страны, к утесам. Мы находимся на левой стороне реки. Пока что на этой стороне не было туземцев. И утесы на этой стороне близко. Пройдем через джунгли на этой стороне к утесам. Поднимемся на вершину и проложим маршрут.
По крайней мере, надо миновать болото. Если Призрачная Лягушка существует, мы обойдем ее.
В эту ночь им плохо спалось. Хотя охотники очень устали, когда встали, они почувствовали себя лучше, только пробежав милю до кромки воды. Около полудня сафари было на полпути к скалам. Хелмсон и Шнайдер влезли наверх первыми. Они сидели на вершине скалы, состоящей из известняка. Под ними, на разных высотах, другие люди образовали ломаную линию. Они опирались на выступы скал и цеплялись за трещины. Восхождение было тяжелым, но не таким, как подъем на отвесную скалу. И до сих пор никто не получил серьезных травм и не погиб.
Шнайдер вытер пот с лица банданой, затем сделал большой глоток воды из фляги.
— Однажды, когда мы пили виски высоко в прохладном городе Кито, высоко в Андах…
Он остановился. Его глаза расширились. Хелмсон уставился на него, затем попытался подняться на ноги. Затем он ухватился за выступ в скале под ним.
Громада утеса дрожала. Казалось камень колышется, как флаг на сильном ветру. Откуда-то донесся слабый гул, похожий на выстрелы огромной пушки, хотя и далекой.
— Землетрясение! — в ужасе закричал американец.
Дальняя пушка прогремела снова, и снова, и снова. Шум приближался. Скалы сотрясал озноб.
Далеко под ними, где прежде были джунгли, теперь бурлила вода. Бушующая, кружащаяся, бурлящая вода. Наводнение швыряло огромные деревья, как будто они были зубочистками для Бога.
Рев и тряска усилились.
Затем начался настоящий потоп. Хелмсон не мог слышать собственного крика.
Кипящее море поднималось все выше и выше. Куски утеса начали отваливаться. Он увидел, как уступ с дюжиной чернокожих рассыпался и упал в воду.
Теперь яростная поверхность вод была всего в нескольких футах от него.
Хелмсон закрыл глаза. Впервые с тех пор, как он астался сл своим детством, он молился.
Однако ему казалось, что голос воды и земли принадлежит Богу. И Бог не был доволен им.
ГЛАВА 33