— На этих свиней?! — воскликнул Скоун. — Нет! Я просто хочу убедиться, что топоры не смогут использовать передатчики, если они захватят этот офис. Кроме того, мне никогда не нравилась идея находиться под русским контролем. Эти адские устройства…
Брауэрд указал на трупы.
— Но почему?..
— У них были свои приказы, — сказал Скоун. — Приказы никого не впускать в рубку управления без соответствующего разрешения. Я не хотел спорить и этим заставить их насторожиться. Я должен был сделать то, что было целесообразно, — он свирепо посмотрел на Боба. — В этот день мы будем руководствоваться соображениями целесообразности. И неважно, кто от этого пострадает.
— Тебе вовсе не обязательно убивать и меня тоже, — сказал Брауэрд. — Я американец. Если бы я мог думать так же хладнокровно, как ты, я бы и сам поступил так. — Он сделал паузу, глубоко вздохнул и добавил: — Возможно, ты сделал это не под влиянием момента, возможно, ты все спланировал задолго до этого. Ждал, что ситуация вроде этой даст тебе шанс.
— У нас нет времени стоять здесь и болтать, — заметил Скоун.
Он попятился назад, держа пистолет и не сводя глаз с Брауэрда, а свободной рукой ощупывая все вокруг, пока свободный конец тонкой трубки не оказался в углублении посередине двери. Полковник нажал на кнопку, и правильная последовательность радиочастот активировала схему отпирания — дверь открылась.
Скоун жестом пригласил Брауэрда следовать за ним. Тот вошел, и полковник закрыл за ними дверь.
— Я думал, что убью тебя, когда мы окажемся за стендом, — сказал Скоун. — Но ты не был, насколько я мог судить, русским агентом. Отнюдь нет. И ты был, как ты сам говоришь, таким же американцем. Но…
Боб посмотрел на дальнюю стену с множеством индикаторных ламп, переключателей, кнопок и щелей для приема кодированных карточек и кассет.
— Пора нам перестать быть застенчивыми, — повернулся он к Скоуну. — Я уже давно знаю, что ты был руководителем националистического подполья.
Впервые с тех пор, как Брауэрд познакомился со Скоуном, каменное лицо его коллеги словно бы разгладилось.
— И что?
Затем трещины в «камне» снова сомкнулись, и скала опять стала твердой.
— Почему ты не донес на меня? — спросил полковник. — А может, ты и сам?..
— Я не из вашего движения, — сказал Брауэрд. — Я афинянин. Слышал о нас?
— Слышал, — сказал Скоун. — Сумасшедшие крайние фанатики. Не русские, не китайцы, не янки. Я подозревал, что ты не очень солидный марксист. Но зачем ты мне это рассказываешь?
— Хочу отговорить тебя от уничтожения приборов управления и передатчиков, — сказал Боб.
— Но почему?
— Не взрывай их. Со временем русские смогут построить еще один комплекс, и мы снова окажемся под их контролем. Не уничтожай их. Установи бомбу, которую можно взорвать с помощью пульта дистанционного управления. В тот момент, когда они попытаются использовать передатчики, чтобы парализовать нас, взорви приборы. Это может дать нам время, чтобы удалить телефоны из черепов с помощью операции. Или изолировать их от приема. Или, может быть, нанести удар по русским. Если ты хочешь дать отпор, если именно это у тебя на уме. Я не знаю, как далеко заходит ваш национализм.
— Так и правда будет лучше, — сказал Скоун ровным голосом, не выдавая никакого энтузиазма по поводу этого плана. — Могу ли я положиться на тебя и твоих людей?
— Буду откровенен. Если ты намерен добиться полной независимости от русских, то вам будет оказано наше искреннее содействие. Пока мы не станем независимыми.
— А после этого — что тогда?
— Мы верим в насилие только после того, как все другие средства потерпели неудачу. Конечно, логикой русских не убедить. Вот американских парней — можно…
— А сколько у вас людей в Клавиусе?
Брауэрд заколебался.
— Четверо. Все они абсолютно надежны, — ответил он затем. — Подчиняются мне. А сколько вас?
— Больше, чем вас, — сказал Скоун. — Ты понимаешь, что я не могу приказывать твоим людям? И мы не можем в спорных случаях взять тайм-аут, чтобы посовещаться. Нам нужен человек, способный отдавать приказы, которые будут выполняться немедленно. Нужно, чтобы мое слово означало жизнь или смерть. Никаких возражений?
— Сейчас не время обсуждать политику. Но я это вижу. Да. Я отдаю себя и своих людей в твое распоряжение. Но как насчет других американцев? Некоторые из них — фанатичные марксисты. А о некоторых ничего не известно.
— Мы будем отсеивать не плохих, — сказал Скоун. — Я не имею в виду плохих настоящих марксистов. Я и сам такой же. Я имею в виду не националистов. Если кто-то захочет пойти к русским, мы его отпустим. А если кто-то будет сражаться с нами, он умрет.