— Ты злишься на Фирш, потому что она раньше помыкала тобой, а тебе не хватало смелости ей перечить. Кроме того, она отняла твое яйцо души и пыталась тебя убить. Но если бы ты оказался на ее месте, ты повел бы себя точно так же. Так в чем же различие между вами?
— Единственное различие, — продолжал он, — состоит в том, что лишись ты зрения и сил, тебе не хватило бы душевной стойкости это пережить. Ты молодой, здоровый, зрячий — и все равно постоянно ворчишь и ноешь. Как бы ты себя повел, если бы стал слепым и беспомощным?
— Это твои догадки и фантазии, — сказал йотль. — Давай вернемся к реальности!
— Многие считают свои убеждения «реальностью», потому что не могут представить себе, что жизнь может быть устроена иначе, — отметил Слуш. — Но позволь задать тебе один вопрос. Попробуй на минуту вообразить себя на месте Фирш. Прислушайся к себе. Ты не испытываешь к ней никакого сочувствия?
— К этой карге? — возмущенно вскричал Хузисст.
Кентавр развел руками. — О Шемибоб, я передаю слово вам.
— Мне нечего добавить, — сказала та. — Думаю, представители людской расы достаточно высказали в ее защиту, в основном с прагматических позиций, но и некие зачатки сопереживания у них налицо. Впрочем, избыток сопереживания так же вреден для психики, как и его полное отсутствие.
— И все же, — продолжала она, — мы выслушали достаточно аргументов в пользу Фирш. Она безусловно принесла нам — и продолжает приносить! — много пользы. Следовательно, она остается с нами.
Дейв ожидал, что вопрос будет решен голосованием, но, судя по всему, такая мысль даже не пришла Шемибоб в голову. Ну что ж, по крайней мере она поинтересовалась их мнением…
Также юноша был убежден, что все они сейчас прошли некое испытание перед лицом Шемибоб, отчего ее отношение к ним стало более благосклонным.
Но если немного подумать, то и позиция йотля была ему достаточно близка…
Однако завершающую точку в разговоре поставила Вана. — От нашего ребенка точно нет никакой пользы, а хлопот с ним много. Что скажешь, Хузисст? Может, предложишь и его бросить?
40
Под затмевающим небеса брюхом Зверя уже сгущались сумерки, когда Фемропит наконец обогнул гору и остановился на краю раскинувшейся перед ним долины. В самой ее середине виднелась глубокая впадина, из которой поднимался Дом Небесных Фигур. Его обширное основание скрывалось в сумраке долины. Свет горизонта, сочащийся между окружающих горных вершин, выхватывал из тени вершину единственной башни Дома.
Путники долго молчали, взглядываясь в темноту, пытаясь различить очертания колоссального строения. Ветер стих, воцарилась полная тишина. С тех пор, как они пересекли границу Мертвой земли, их преследовало безмолвие, нарушаемое только звуками их голосов, завываниями ветра между скал, раскатами грома и шумом дождя. За все время, проведенное в горах, им не попалось на глаза ни одно живое существо. Здесь не жил ни зверь, ни птица, ни жук, не росла даже трава. Даже камни выглядели особенно безжизненными, словно им недоставало чего-то важного.
Несколько раз они наталкивались на своем пути на булыжник или пласт обнаженной породы, покрытый странными пятнами, из которых сочилась зловонная густая жидность, напоминающая гной. Думая, что перед ними лишайник — первый признак жизни в Мертвой земле! — они пробовали соскрести или отколоть влажную корку, но всякий раз находили под ней лишь потемневший камень.
Наконец долгие блуждания в лабиринтах ущелий и перевалов подошли к концу. Цель их путешествия была уже совсем рядом.
Вана, вздрогнув, нарушила давящую тишину. — Лучше б мы отправились домой, Дейв.
— До чего же здесь холодно, — сказал в ответ он. В душе он был полностью согласен с Ваной.
По-змеиному изгибаясь, Шемибоб соскользнула с брони Фемропита и просигналила, что он может здесь безопасно съехать вниз. Склоны долины оказались довольно крутыми, поэтому всем пришлось спуститься на землю и двигаться дальше пешком. Фемропит ехал первым, чтобы никого не придавить, если он вдруг не удержится на склоне и покатится вниз. Но все обошлось, и к наступлению ночи они уже стояли у подножия долины.
Внезапно от горизонта до горизонта прокатился оглушительный раскатистый звон, словно великан ударил в исполинский медный гонг.
Все подпрыгнули, некоторые схватились за сердце.
Раскаты грома постепенно затихли вдалеке.
Когда тишину больше не нарушал ни один звук, кроме их тяжелого дыхания, Слуш сказал:
— Полагаю, это мог быть своего рода предупреждающий сигнал. Видимо, наше приближение не осталось незамеченным.