— Ого, наш преподобный, оказывается, любит не только молоть языком, но и работать руками! — усмехнулся Фред, внимательно осматривая верстак. — Или это его сынок увлекается?
— А может, и тот и другой. Только странно, почему мастерская в таком запущенном виде? Ладно, давай займемся делом, Фред. — Ник достал из кармана фотокопию полицейского отчета о взрыве дома. — Значит, так: что мы ищем? Мы ищем плоскогубцы с характерной зазубриной на внутренней стороне одного из зажимов.
— Плоскогубцы… — Фред, склонившись над верстаком, внимательно осмотрел наваленные на него в беспорядке предметы. — Итак, имеется молоток для вытаскивания гвоздей, несколько отверток, кусачки, медная проволока…
— Медная проволока? Это хорошо, просто замечательно!
— Подожди радоваться раньше времени, — заметил Фред. — Так, дальше… паяльник, ремешок от наручных часов.
— Один ремешок? Без часов?
— Да, черный, кожаный. Выглядит совсем новым.
— Фред, я уверен, наш обыск даст блестящие результаты, — потирая руки, проговорил Ник. — Мы выведем этого преподобного на чистую воду! Вот если бы нам еще найти…
Он прервал себя на полуслове, вынул из кармана тонкие резиновые перчатки, похожие на хирургические, надел и принялся внимательно осматривать грязный пол, заваленный хламом.
— Фред, посвети фонариком! — попросил он. — Вот сюда, в этот угол!
Тонкий луч света упал на пыльный пол. Ник поднял с пола плоскогубцы и, взглянув на Фреда, торжествующе улыбнулся.
— Уверен, это те самые плоскогубцы, которые мы искали! Вот, смотри: на внутренней стороне зажимов характерная зазубрина! Теперь нашему преподобному не отвертеться!
Как Ник любил такие вот минуты, когда после долгих и порой безрезультатных поисков находил неопровержимые доказательства причастности к совершению преступления того или иного подозреваемого!
— Да уж, теперь мы прижмем к ногтю этого Тэггерти, — улыбнулся Фред, осматривая плоскогубцы. — Никуда он не денется, чертов подрывник!
Послышались тихие шаги, скрипнула дверь, и на пороге мастерской появился Кристофер. Лицо его было мертвенно-бледным, под глазами залегли темные тени. Увидев в руках Ника, обтянутых резиновыми перчатками, плоскогубцы, он замер, несколько мгновений недоуменно смотрел на них, а потом, запинаясь, спросил:
— Что вы все-таки искали, детективы?
— То, что искали, мы уже нашли, — усмехнулся Фред.
Кристофер перевел взгляд на Ника.
— Нельзя ли хотя бы узнать, с чем связан обыск?
— Со взрывом дома Элизабет Найт, — сухо промолвил Ник, внимательно наблюдая за реакцией Кристофера. — Сегодня утром в ее дом была брошена бомба.
— Что? — отшатнувшись, словно его ударили, вскричал сын Тэггерти. — Взорван ее дом? Не может быть… — И, закрыв лицо руками, неожиданно забормотал: — Это я виноват, я… Это моя вина… О Господи… — Он отнял руки от лица. — Она ранена… убита?
— Нет, к счастью, жива, — ответил Ник.
Кристофер на мгновение закрыл глаза и беззвучно прошептал несколько слов, похожих на молитву.
— Почему вы заявили, что виноваты во взрыве дома мисс Найт? — не давая ему опомниться, быстро спросил Ник. — Это вы бросили в него взрывное устройство?
— Нет.
— В чем же тогда ваша вина?
— Я виноват в том, что знал, как отец негодует по поводу показа по телевидению шоу «Темное зеркало», — с отчаянием в голосе произнес Кристофер. — Ведь каждый день отец собирал людей, устраивал митинги, протестовал против насилия, пропагандируемого в передаче. Он пытался добиться ее закрытия, говорил, что страшно переживает из-за совершенных неизвестным маньяком убийств… Я тоже ходил с ним на митинги, тоже протестовал, но… я даже и предположить не мог, что отец изберет такой путь борьбы с шоу. Да, это я виноват в том, что случилось. Мне следовало бы догадаться, что отец пойдет на крайние меры… А что касается мисс Найт, то она необыкновенная женщина, очень талантливая… Я с глубоким уважением отношусь к ней, хотя тоже не одобряю ее передачу. Господи, если бы я знал…
Ник молча слушал страстный монолог Кристофера и думал о том, что в его служебной практике подобное случалось часто. Люди, шокированные неожиданно открывшимися драматическими обстоятельствами, начинали выплескивать все, что накопилось у них на душе. Поддавшись эмоциональному порыву, они забывали о том, что своими признаниями ставят под удар своих близких.
Ник давно уже научился безошибочно распознавать, правду говорят допрашиваемые им люди или их так называемые откровения — умелая ложь. В данном случае сомнений у него не возникало. Кристофер Тэггерти говорил чистую правду.