— Александрия? Слава Богу! Я уже начал думать, что этот человек запер тебя где-то в подвале. С тобой все в порядке? Если хочешь, я приеду и заберу тебя?
Томас откинул волосы, которые упали ему на лоб. Простыни так сковывали его, что ему буквально приходилось бороться за возможность двигаться.
— Нет, нет, у меня все отлично. Все хорошо, правда, я еще слаба, и мне надо много отдыхать, но уже значительно лучше. Спасибо за розы. Они красивые. — Она очень остро чувствовала Эйдана, находящегося близко к ней и прислушивающегося к каждому ее слову. Она чувствовала, как убыстряется ее пульс. Этот человек не имел никакого права подслушивать ее личный разговор.
— Я приеду, Александрия. Мне надо увидеть тебя. — Томас сказал это почти воинственно, предупреждая голосом, что не примет отказа.
— Я уже разговаривала с парой детективов сегодня утром, — проговорила она, выговаривая ему.
Рядом с ней беспокойно пошевелился Эйдан. Ее голос был слишком нежным, чтобы он не начал волноваться. Слишком сексуальным. Сейчас она была Карпаткой, со всей вытекающей отсюда чувственностью и гипнозом, так влияющие на людей.
Мягким, изящным движением Эйдан передвинулся поближе к ней, чтобы она могла чувствовать его запах. Он вторгался в ее сознание, принося с собой жаркий огонь, заставляющий терять нить разговора. Александрия согнула плечи и отодвинулась как можно дальше, смотря на антикварный столик, на котором располагался телефон.
— Я так волновался, Александрия. Этот человек опасен. Насколько хорошо ты его знаешь? — Произнес низким тоном заговорщика Томас.
Александрия прекрасно понимала, что не имеет значения, насколько тихо говорит Томас. Ее слух был теперь настолько острым, что она могла бы слышать на большом расстоянии, если бы захотела. А теперь следует предположить, что слух Эйдана намного лучше, и он имеет опыт управления этим на много больше, чем она. Она почувствовала, как лицо начинает заливать краска.
— Ты вообще не знаешь Эйдана, Томас. Ты едва знаешь меня. Мы встретились только за обедом, и то он был прерван. Никогда не говори такие вещи о моих друзьях. — По какой-то причине пренебрежительное отношение Томаса к Эйдану ее раздражало, и она не желала, чтобы Охотник об этом узнал.
— Ты еще очень молода, Александрия. Ты, наверное, еще никогда не встречала людей такого типа. Поверь мне он тебе не по зубам. Он очень опасен.
Ее пальцы на телефонной трубке напряглись так, что побелели суставы. Что узнал Ивэн? И какими из-за этого опасностями подвергнется Эйдан? Она закусила губу. Она не смогла бы себе простить, если бы кто-то узнал правду и пронзил его сердце колом или еще чем-то. Да, она не хотела во все это ввязываться, чувствовать это все, но она ничего не могла с собой поделать. Сама мысль о том, что она может потерять его, ужасала.
Эйдан нежно обнял ее. В ее сознании появилась картинка Томаса Ивэна в виде белой акулы с его фирменной улыбкой. Эйдан пытался ее рассмешить, пока она не сдалась.
— Это совершенно не смешно, Александрия, — сердито сказал Томас. — Я приеду, чтобы поговорить об этом. Тебя, скорее всего, не выпустят из его дома.
— Я хочу работать у тебя, Томас. — Мягко ответила она. — Но моя личная жизнь не обсуждается. — Она прикрыла глаза. Сейчас ей хотелось только работать. Она снова была человеком, и могла жить и дышать, существовать в мире, который она понимала.
— Я приеду. — Решительно сказал он.
Александрия положила трубку, услышав длинные гудки. Она посмотрела на Эйдана.
— Что такое? — Потребовала она, когда положила телефон. — У меня что-то не так?
— Позволь мне посмотреть. — Сказал Эйдан, наклоняясь ближе. Его губы были в дюйме от ее. — Хм… Ничего. Но они просят, чтобы их поцеловали.
Она толкнула его в грудь, но он остался неподвижен.
— Даже не пробуй, Эйдан Сэвэдж. Мне сказали, что ты очень опасный мужчина, и ты мне не по зубам.
— И как же я могу быть опасным? — Его тело окружало ее теплотой и агрессией. Она так легко начинала желать его. — Я опасен? — Шептал его голос над ее губами, лаская их словно шелком.
— Если ты сейчас же не уйдешь с моего пути, то пожалеешь. — Она изобразила в своем уме то, как она коленом ударит его в пах, а он будет корчиться от боли на полу. Ее картина была такая же яркая, как и его картинка с акулой.
Эйдан отпрыгнул от нее подальше, смеясь.
— У тебя отвратительно мелочный характер, Александрия.
— Еще один из моих недостатков. — Самодовольно проговорила она.