— Ты просто ослепительна, Александрия. Никто и никогда не подумал бы, что ты только что выздоровела.
Эйдан слегка пошевелился, и это навело мысль о хищнике.
− Однако она очень сильно болела, Ивэн. Я надеюсь, что Вы проследите, чтобы Алекс не уставала и рано вернулась домой.
Томас учтиво улыбнулся, излучая обаяние. Будь проклят этот человек, он же не подросток на первом свидании! Он сознательно проявил участие к Александрии, зная, что это раздражает ее белокурого сторожевого пса.
— Не волнуйтесь, Сэвэдж. Я намерен очень хорошо заботиться о ней. — Он повел ее к двери, желая быть как можно дальше от Сэвэджа и от этого странного дома.
Александрия охотно пошла с ним, с виду желая уйти так же, как и он. Выйдя на улицу, она остановилась и глубоко вдохнула.
− Он слегка подавляет? — Сказала она улыбаясь. Она так улыбалась, что могла бы соперничать со звездой. Свобода. Благословенная свобода. И сейчас не имела значения даже улыбка Ивэна, напоминающая оскал акулы, даже то, что она слышала его сердцебиение так же громко, как и Джошуа или, еще хуже, что она чувствовала аромат его возбуждения. Она была далеко от Эйдана Сэвэджа и от его влиянии. Это было все, что имело значение для нее.
− Подавляет? Ну, если ты предпочитаешь это называть так, то он полностью доминирует. Этот человек поступает так, будто ты его собственность! — Взорвался Томас.
Она мягко рассмеялась.
— Ты должен быть терпимее. Он не может измениться. Он привык отдавать приказы. Тебе бы следовало это понимать… к чему это ведет, − озорно добавила она.
Он поймал себя на том, что смеется вместе с ней, пока они быстро шли к машине. Он специально нанял лимузин с водителем, чтобы можно было расслабиться на заднем сиденье.
— Я начала с эскизов, Томас, — продолжила она, — но ты не уточнил что для тебя важно. Я думаю, что ты должен определиться поскорее и сказать мне.
− Я предпочел бы, чтобы ты сама попробовала, − ответил Томас, открывая ей дверцу. Он захотел сделать это, что его крайне удивило. В большинстве случаев, все эти любезности, которые он выполнял, были, скорее, для эффекта. Но с Александрией Хоутон это было не так.
— Ты не считаешь что дом какой-то странный? Он внушает тебе беспокойство?
Она выгнула бровь.
− Беспокоит меня? Дом? Нет, он красив. Все очень красиво. А почему ты спрашиваешь?
— Просто, я иногда чувствую, что, он словно наблюдает за мной, дожидаясь своего часа, ненавидя меня.
− Томас, ты слишком много играешь в свои игры. Такое яркое воображение! — Ее смех прозвенел и коснулся Ивэна там, где он обычно оставлял места для близости.
Его рука медленно стала двигаться через сиденье по направлению к ней. Он захотел ее сильнее, чем какую-либо женщину до этого. Томас посмотрел в окно и увидел отражение глаз — пылающие красные дикие глаза, заполненные ненавистью и обещанием расплаты, обещанием смерти. Глаза хищной кошки. Глаза демона. Или смерти. Он вздрогнул и простонал.
− Что случилось? — Ее голос успокаивал, словно журчание воды. — Скажи мне, Томас.
— Ты видела что-нибудь… ужасное? — Его душили опасения. — В окне… Ты что-нибудь видела?
Она потянулась через него, чтобы посмотреть в стекло.
− Что я там должна увидеть?
Глаза исчезли, словно их там и не было. Был ли это Сэвэдж? Или его собственное воображение? Он прочистил горло и постарался улыбнуться.
— Ничего. Просто, я думаю, что до сих пор не могу поверить в свою удачу.
В тесном салоне Александрии было трудно игнорировать растущий голод. Казалось, что он вгрызается в ее внутренности и распространяется, подобно опухоли. Казалось, ее мозг сам усиливал звук крови, стремительно текущей в венах Ивэна, зовя ее, приманивая. Ее живот напрягся от мысли о прикосновении к нему. Она старалась всеми силами сохранить улыбку на своем лице. Казалось, он пользуется любой возможностью, чтобы прикоснуться к ней, гладя ее ногу, руку, волосы. Она ненавидела это. Ненавидела. От его прикосновений по коже пробегали мурашки. Она ненавидела себя за то, что не могла ответить на его ласки и прикосновения.
Она игнорировала его, говоря и делая то, что надо в таких ситуациях, но все внутри у нее протестовало. И где-то внутри начал разрастаться страх. Томас Ивэн был бакалавром, богатым, очаровательным и знаменитым. Человеком. Он разделял ее любовь к фантазиям. Он восхищался ее художественной работой. У них было много общего, но даже самое легкое прикосновение внушало ей отвращение. Она внутренне застонала.
«Ты нуждаешься во мне, сara mia?»