«Она позволит?..»
«Говорю же — никогда такого не видел. Ну что, согласен, служивый?»
Радан долго не думал. Выхода у него другого не было. Согласился. Скрепя сердце согласился. Не век же ему и Дее в деревне сидеть. Да и не допустят королевские чиновники, чтобы офицер, весь отряд сгубивший, в селе прятался. А он не гнева королевского боялся, а божества древнего да коварного. Помнил, как на эшафоте Горан «Стешка!» кричал. Понимал, что, неровён час, сам на ведьмин трон угодит.
«Согласен! Говори заветное слово, колдун!»
Легко сказать, да трудно сделать. Заклятье оказалось на каком-то тарабарском наречии. Сложное, аж язык сломать можно. Егерь раз пять отлучался, уходя в глубину Темнолесья. Слуги Стешкины мешали ему всё время вблизи быть. Каждый раз, когда возвращался голос Егеря, Радан отчитывался ему, произнося в уме слова заветные. Только поздней ночью отстал от него колдун, решив, что готов к обряду Радан. Только буркнул напоследок:
«Смотри, когда одолеешь её, в человека превратив, не смей обижать! Я её себе в жёны возьму. А будет ерепениться — в рабыни»
Не успел парень ответить, что Стешка ему даром не нужна, как почувствовал, что колдун окончательно ушёл.
Уж которое утро просыпался в деревне офицер королевского полка. За месяц с лишним он привык, что утро это в самую рань полнится мычанием коров, криками пастухов и переругиванием соседских бабок. А в этот день всё было иначе.
Шум разбудил Радана. Громкий и весёлый гвалт. Давно уже никто в деревне так не радовался. Словно все селяне на улицу высыпали, ликовали. Неужто гонец помощь привел? Королевских конников, что в соседнем городке квартировались. Радость лицо офицера осветила. На секунду. Потом он вспомнил, против кого кавалеристам выступить придётся, и поник плечами. Куда им с богиней тягаться?
А шум всё громче. Слышно, как святош славят. Пока Радан одевался, толпа уже до его дома дошла. Выскочил он на улицу, да так и застыл. Солнышко рассветное на плюмажах и сбруе играет. Кажется, что смелым воинам его величества никакая тварь Темнолесья не страшна. Зарубят, даже не вспотеют. В глазах рябит от трехцветья форменных мундиров. Когда-то и Радан такой был. Где-то в прошлой жизни. Когда магия лесной богини еще душу не отравила. Когда еще был он доблестным воякой, а не зайцем трусливым.
Но не на военных Радан смотрел во все глаза. Впереди конников и толпы ликующей шагают святоши. Человек двадцать. Лица ничего не выражают, глаза немигающие, как у рыб, лысины на солнце сверкают. А впереди сенельцев лева Антоне шёл. Одежда рваная на нём вся в бурых пятнах, взгляд безумный, голова высоко вверх поднята. Шагает гордо, как гусак. За ним воинство Ордена пленных ведет. Егерь мрачнее тучи. На шее веревка заговорённая. Избитый. Всё лицо кровью залито. Не церемонились, видать, конники, несмотря на запрет святош. Дею тоже избили. Босая идет. Где-то стопы в кровь изрезала. Следом кровавым белую пыль улицы метит. Вместо лица — месиво. Нос сломан, из глаз в три ручья слезы льют. Если бы не слуги Антоне, упала бы без сил. Грубо под руки тащат. Возле Радана остановилась процессия. Несколько секунд смотрел на него старик, потом всхлипнул, и в объятия заключил.
— Брат! Как ты выжить смог?
У офицера даже язык отнялся. А святоша продолжает:
— Я под трупами схоронился. А колдун ведьму свою забрал, и со зверями ручными, что отряд выкосили, в лес подался. Я — следом. Осторожно иду, по следам. Нас с детства учат следы читать. До самого логова твари этой дошел. Видел, как обратно в человека перекинулась, да с ведьмой долгие разговоры вела. Два дня сторожил, тропы и подходы изучая! Ягодами да кореньями питался. Потом вернулся на тракт и конников с адептами Ордена встретил. Тех, за которыми гонец был выслан. Вместе к логову колдуна вернулись, в плен Колдуна и ведьму захватили.
— Хорош, герой. На спящего веревку накинул!
Голос у Егеря глухой, и слегка шепелявый. Видать, зубов лишился, когда королевские слуги его избили.
Святоша отскочил от Радана как ужаленный, обернулся, палец на колдуна направил, завизжал, как поросенок.
— Заткнись, тварь! Завтра же на ведьмин трон сядешь, душегуб! И ведьма твоя тоже!
Вдруг замолчал, застыл святоша. Потом к Радану повернулся, сказал с печалью:
— А ты знаешь, что всё это время с ведьмой жил? Бедный брат…
Безумный святоша снова обниматься полез. Кажется Радану, словно сама смерть его обнимает. В умоляющие глаза Деи смотрит, на Егеря смотрит, что презрением лучится, а слова вымолвить не может. Страх великий наружу выполз. Горло холодными щупальцами сжал.