Вдруг губы разомкнул.
— Ведьма, как есть — ведьма.
Фыркнул Егерь, заголосила было Дея, да святоши живо ей парой оплеух рот заткнули.
Антоне отстранил Радана, внимательно в глаза взглянул, ободряюще по плечу похлопал и дал знак дальше двигаться. Вся толпа военных, святош и жителей деревни мимо рекой людской потекла. Радан на себе сочувственные взгляды ловил. Сердобольные старушки слезу смахивали. Жалко парнишку. Штука ли — узнать, что постель с ведьмой делил. Мужики грустно головами качали, да тайком взгляды на благоверных да на тёщ бросали. А ну как кто из них тоже тёмным силам служит?
Радан стоял ошеломлённый. Стоял и стоял. Уж никого, кроме стайки мальчишек возле его дома нет, а он с места не двигался.
ГЛАВА 7
Лобное место, где вершит закон король, или какой другой земной владыка, всегда вычурное, красивое. Казни, как представления бродячих актёров, декорациями красны. Эшафот чёрной тканью задрапирован, Глашатаи о совершённых преступлениях сообщают, на палаче колпак с прорезями, инструменты блестят, среди народа продавцы воды и сдобы снуют. Королевская казнь — это зрелище, которое не только создано в назидание, но и для развлечения.
Совсем другое дело — казнь ведьмы или колдуна. Сенельцы не ищут зрителей. Им безразлично, придут ли на казнь жители города или деревни. Будь их воля — прямо в лесу убивали бы тех, кто тёмное колдовство творит. Но для того, чтобы душа колдуна призраком в мир не вернулась, надо его тело кипятком мучить, да с ритуалом и заклятьями. Вот и получается, что проще колдуна туда везти, где можно эшафот построить с ведьминым троном и очагом. Говорят, что сенельцы долго спорили с правителями, силясь доказать, что не стоит убивать колдунов на людях. Но тут им пришлось уступить. Ведь каждый убитый колдун — доказательство того, что не дремлет власть, что она заодно со святошами. Колдунов простой народ не любит. Потому и привечает святош. Потому и верен тому правителю, что огнём и кипятком чёрную магию уничтожает.
Лобное место для казни Егеря и Деи сколотили из тех же досок, что на прошлый эшафот использовали. Добавили ещё, чтобы второй ведьмин трон возвести. Между тронами чашу бронзовую для очага поставили, и котёл над ней подвесили. Самый большой, какой в деревне нашёлся. Ни чёрной драпировки на эшафоте не было, ни продавцов в толпе. Сенельцы спешили побыстрее от колдуна да ведьмы избавиться, потому даже на помост приговорённых по приставленным доскам поднимали. Егерь сам взобрался, а Дею один из служек, здоровенный детина, на плече нёс. Радан не посмел святош ослушаться, что на казнь его призвали. Стоял в толпе, чувствуя дружеские похлопывания по спине. Всего сутки прошли с тех пор, как в деревню сенельцы и конники пленных привели, а уже кипела вода в котле, стояли наготове корноухие адепты Ордена, готовясь казнить служителей тёмных сил, уже затихла толпа, готовясь к зрелищу. В эти секунды припомнилось парню, как стоял он вот так на казни Горана. Тогда невеста лицом ему в грудь ткнулась, не желая видеть мучений убийцы. Теперь же она привязанная и почти сомлевшая на ведьмином троне сидит. Служки её всей одежды лишили. Белым пятном на эшафоте из грубо сколоченных досок тело её светится. Лицо разбитое распухло, глаза в щёлочки превращая. Волосы прекрасные свалялись, словно пряжа спутанная. Егерь получше выглядит. Смотрит с вызовом, время от времени честит святош словами непотребными. У обоих на шеях верёвки заговорённые.
Вдруг что-то в мире изменилось. Сначала движение пропало. Словно остановилось время, словно испугалось того, что случится. Антоне застыл, руки расставив. Ладонями в затылки приговорённых целится. Рот раскрыт. Только-только волшбу творил, слова шептал, что должны были жизнь в Дее и Егере удерживать, а теперь стоит, не шелохнётся. Ковши в руках служек паром исходят. Вот-вот на кожу невесты Радановой кипяток прольется. Стоят святоши, не шелохнутся. Народ тоже застыл. Ни звука голосов, ни шороха одежд, ни шума ветра. Радан головой вертит, пытается понять, кто с ума сошёл — мир вокруг или он сам. А ещё в душе надежда теплится, что Егерь решил себя колдовством спасти, а заодно и Дею. Но чего он ждёт тогда? Чего не разорвёт путы и не раскидает святош и воинов? Сидит, глаза вылупив.
Только так подумал Радан, сразу звуки и движение в мир вернулись. Кипяток на руки приговоренных хлынул, Антоне заклятья зашептал, а Дея завизжала. Через секунду к её голосу Егерь свой рёв добавил. Забились бедолаги на тронах, а святоши привычно ковш за ковшом черпают, и льют на врагов своих. Даже со своего места видит парень, как некогда белая кожа милой ярко-красной стала. Как рот в крике кривится. Звуки казни сердце рвут, но заткнуть уши сил нет. Пошевелиться сил нет. А к визгу Деи и крикам колдуна добавился хохот рыжей богини. Смеётся над Раданом, над надеждами его разбитыми, которые сама и внушила. Смех этот из парня клещами раскалёнными разум тащит. Болью в сердце, дрожью в коленях, криком великим отражается.