Вдруг хорошо Радану стало. Мысли потекли, словно маслом смазанные. Спокойствие на волнах разум его качает. Вокруг уже нет ни изб крестьянских, ни толпы жестокой, ни помоста, на котором милая в агонии бьётся.
Лес диковинный. Буки да дубы вокруг. Птицы в кронах песни весёлые поют. Благодать! И Дея тут. Стоит, к стволу спиной прижимается. Ни ран страшных, что кипяток на коже выжигает, ни лица в кровь разбитого. Красивая у него Дея. Всем на зависть! Улыбается, руки к нему тянет.
"Иду, милая! Иду…"
Толпа сначала от Радана отхлынула, когда он на неё с кулаками полез. Потом разобрались. Поняли, что в безумие впал. Быстро и споро скрутили, связали, словно зверя лесного, что в силки попался, да оттащили под стеночку. Позже разберутся. Сейчас на казнь поглядеть охота. Чай не каждый день в деревне развлечение такое случается, а тут подряд экзекуции идут.
Когда умерла ведьма, а колдун еще хрипел, душу на последних ниточках в теле удерживая, успокоился Радан. Глаза в небо синее устремил, улыбается счастливо улыбкой юродивого, слюну изо рта пускает. Мужики, с позволения лева Антоне, в сарай бедолагу заперли, как и в прошлый раз. Очнётся, тогда за синяки свои спросят. А нет — ещё один деревенский дурачок появится. Невелика обуза. Главное, что Егерь и его подружка сдохли. Можно жить спокойно, лесных тварей не опасаясь.
ГЛАВА 8
Агнешка мала еще. Кроха совсем. Даже за стол садясь. ручками подтягивается, о края стула опираясь. Не часто малышке в последнее время перепадает счастье поесть сытно. Когда с ней сестрица жила, всё по-другому было. Миленка в услужении у богатых крестьян работала. Полы мыла, огород полола и бельё стирала. Работящая была. Хозяева щедро Миленке платили. И задаривали её от щедрот своих.
Агнешка всегда в обновках ходила. Пусть ношенных-переношенных да застиранных до дыр, но сиротам не из чего выбирать. Любая новая тряпка в радость.
А теперь, когда Миленка в лес ушла, и этого лишилась малышка. Хорошо хоть, что на их лачужку старую никто глаз не положил. Никому не нужны ни лачужка, ни Агнешка. Только побираться оставалось. На словах жалели ее, да на деле только чёрствым хлебом да плесневелым сыром одаривали. Мала ещё, чтобы как Миленка до седьмого пота работать, да между делами похоть хозяйских сыночков тешить, подарки щедрые получая. Что взять с худышки шести лет от роду?
Была у Агнешки мечта. Тайная. Если кто узнает — задразнит до слёз. Не верила она, что Горан сестрицу снасильничал. Не верила, что убил жестоко. Даже на похороны не пошла. Убежала на околицу. В старом заброшенном доме пряталась, пока селяне невесть кого, на Миленку похожую, хоронили.
Ещё была у Агнешки тайна. Да такая, за которую святоши на ведьмин трон посадят, даже оправдаться не дадут.
— Иди отсюда, мразь! Хватит лыбиться!
Агнешка, что через забор во двор заглядывала, детским смехом привлечённая, голову в плечи от страха втянула, и бросилась вниз по улице. Сынок Бояна, зря что двенадцати лет от роду, ростом да статью иным мужикам не уступает. Все деревенские мальчишки его боятся. Кулаки тяжёлые у Здзислава, а нрав как у дикого зверя из тех, что в Темнолесье обитают.
Агнешка уже корит себя за то, что нос свой высунула, что рискнула полюбоваться на игры весёлые. Ребятишки ей вслед улюлюкают, свистят и слова непотребные выкрикивают. Боян в кузне работает. Некому на детвору прикрикнуть.
— Ведьма!
Полено пребольно в спину ударило. Агнешка ойкнула, да припустила вниз по улице, путаясь в подоле ушитого платья. Всю жизнь её и сестрицу селяне ненавидели. И было за что. Матушка Агнешки и Миленки на ведьмином троне жизнь свою закончила. Вдовицей она была. Жила с дочкой. Да грех на душу взяла. Связалась с колдуном, Агнешку от него нагуляла. Хотели в котле и новорождённую сварить, да главный из святош запретил. Молочная сестрица с трудом Агнешку вырастила. Кормилиц на коленях упрашивала, чтобы к груди дочь колдуна приложили. Девочка росла худенькой, но здоровой. Миленку мамкой считала. Вся деревня её ненавидела, а Миленку только терпела. Но Агнешке было всё равно. Ведь другой жизни кроха не видела. И только сейчас, когда одна осталась, поняла, каково это — быть изгоем.