— Хороша! Ой, хороша!
Взвизгнула девица. За милого своего спряталась и испуганно на пришелицу взглянула. Красивая, стройная. Одежда на ней богатая. Таких тканей Сенка отродясь не видела. Что благородная в такой глухомани делает? Почему так по-хозяйски на них смотрит. Да и взгляд этот… Вмиг страхи прежние вернулись.
— Что ж ты прячешься, милая? Покажись, не бойся.
Хоть голос и ласковый, да Сенка себя безродной собачонкой чувствует. Всё крепче пальцами в руки Горана вцепляется. Защиты ищет. А милый застыл, не шелохнётся. Шелестит платье. Вокруг Горана обходит пришелица. Языком довольно цокает.
— Хороша!
Страх и стыд девицу душат. Прижимается к Горану, трясётся вся.
«Сделай что-нибудь, милый! Скажи, чтоб уходила! Негоже ей меня словно птичку диковинную разглядывать!»
— Подержи её!
Не сразу поняла Сенка, что богачка любимому эти слова говорит. А Горан схватил за волосы милую свою. Крепко схватил, как овцу перед закланием. Ближе шагнула пришелица, споро грудь Сенке ощупала, живот погладила. Потом пальцы между её ног запустила. Грубо, больно. Вскрикнула девица, слёзы на глазах выступили. Забилась в руках Горана. Он поглядел на богачку, словно совета спрашивая, потом по лицу Сенку ударил. Ладонью. Со всей силы. Заскулила бедняжка. С обидой, горько заскулила.
А Горан хохотнул и спросил у пришелицы:
— Что, прямо здесь?
— А сил хватит? Ну, да ладно. Помогу.
Потом глянула на Сенку, слёзы проливающую. И показалось девице, будто лютый волк на неё смотрит. Глазищи рыжие, почти жёлтые. Красота богачки с этими глазами словно мириться не хочет. То обычными они становятся, а то злыми, охряными. Улыбнулась, как оскалилась, и руку на причинное место Горану положила. Покосилась туда Сенка, вздрогнула. Не может у мужика такой огромный быть… Или может? Сенка кроме Горана и не знала никого.
— Начинай!
Тут же наземь бросил её милый. Сучья, как иглы, кожу на коленках проткнули. А он навалился сзади, притянул Сенку.
— Больно, Горан! Больно!
А любимый словно и не слышит.
Пришелица подняла юбки, присела напротив. Сенка сквозь слёзы видит, как бесстыжая богачка сама себя ласкает. Пальцы мокрые её видит, видит, как глаза закатывает, как шепчет слова на непонятном языке. Всё громче, громче! Потом бросилась к Сенке, впилась ей в губы поцелуем. И сразу такая боль скрутила Сенку, какую она за всю свою недолгую жизнь ни разу не испытывала. Крик рвётся из груди, да богачка губ не отводит. Вцепилась, словно клещ. Хочет вырваться Сенка, да Горан держит её крепко. И кажется ей, что не любимый это, а зверь какой лесной. Словно медведь с ней забавляется, похоть свою ублажая. Как терпеть уж невмоготу стало, мир чёрной дымкой застлало. Сомлела девица.
— Скоро хватятся её. Мне уж в деревню нельзя. Оно того стоило?
— Дурак ты, Горан. Твоя сила только-только дозрела, но и перезреть может. Ещё немного, и поздно было бы. А девка хороша! Хороший окот будет!
— Не мало ли? Всего два щенка?
— Остальных по лесу отлавливать будешь. Мало ли дур, по грибы в глухомань забредающих.
— Поди старухи…
— А тебе меня, молодухи, мало?.. Ладно, я их своей силой призову, не скули. Глянь, очнулась зазноба твоя.
Сенка открыла глаза, глянула по сторонам. Уж темно в лесу, но поляна ярко-ярко луной освещена. Рядом стоят богачка давешняя и Горан. Разглядывают её. Горан без одежды… Вздрогнула девица, вспомнив всё. Глянула на себя. Тело её под лунным светом словно мраморное, и что-то не то с ним, а что, не поняла спервоначалу. А потом разглядела. И закричала раненной птицей. Живот огромный заколыхался, заходил ходуном, а богачка да Горан её за руки схватили. Сесть не пускают, а сами хохочут в голос.
Чувствует Сенка, как что-то в ней ворочается, наружу рвётся. Боль вернулась, да такая, что хоть волком вой. И завыла, бедняжка… Тоскливо. Поняла, что кончина близко…
ГЛАВА 2
«Радан! Радааан!»
Поле выжженное. За ним лес. Недалече, всего шагов сорок. Голос тонкий девичий его зовёт, соловьём заливается. Нежно, тоскливо зовёт.
«Радан…»
Сердце к родимушке рвётся, спасу нет. Там она, любимая, на опушке его дожидается, слезу горькую роняя. Только поле перебежать. Перебежать, и в объятьях крепких закружить, зацеловать.
«Я здесь, милая! Не плачь, глупенькая! Не смей плакать!»
«Радан!»
Пепел ноги босые жжёт, дым горло когтями острыми дерёт. Шаг… Ещё… Десять… двадцать…