Солдаты, как и святоши, ни за грош погибли. Но что они сделать могли, коль копья шкуры тварей не пробивали, отскакивая от них, как от бронзы. И палаши не брали лесных чудищ. А те, быстрые как мысль, в один прыжок от одного до другого служивого скакали, калеча и убивая. Над поляной густой запах крови свежепролитой и кишок порванных стоит. Рвут лапами тела солдат слуги колдуньи, с пылью дорожной кровь и мясо смешивая.
"Радан… Радан!"
Голос знакомый какой! Радан заозирался сначала, и только потом понял, что в голове его этот голос звучит. Егерь! Да вот он, за деревьями прячется. В дневном свете его звериный облик совсем жутким кажется. Зря Радан его со львом сравнивал. Эта тварь крупнее льва раза в три.
«Радан! Спасай Дею. Ко мне отправь. Быстрее!»
В гневе фыркнул парень. Да где это видано, чтобы королевский воин добровольно невесту свою в лапы колдуна передал?
«Быстрее, дурак! Стешка тебе вреда не нанесёт, а вот соперницу сгубит. До сих пор не сгубила, потому что ты рядом был. Боялась, что бросишься защищать и под шальной удар попадёшь!»
Оглянулся на повозку. Как же он от невесты далеко отошёл. Тройка оставшихся солдат к повозке жмется, копья наперевес держит. А между Раданом и пехотинцами сразу четыре зверя к прыжку готовятся.
«Быстрей, дурень!»
— Беги, Дея!
Радан рукой на лес показывает, милая взгляд с него на деревья и обратно переводит. Боится за него.
— Беги!
Решилась! Спрыгнула, побежала, как в последний раз. Звери бросились на неё. Прямо на копья бросились, смяли перепуганных пехотинцев. Те девице секунды драгоценные сберегли. Переступила невидимую черту Дея, и тут же к ней Егерь тенью чёрной метнулся. Взвизгнула бедняжка, даже обратно на дорогу со страху прыгнуть хотела, да колдун с ней церемониться не стал. Усыпил, слово особое выкрикнув, схватил зубами поперёк тела и в лес бросился. Выкрикнул только голосом своим беззвучным:
«В деревню возвращайся. Туда ей ходу нет, пока кто не позовёт!»
Вся свора Стешкина вслед за Егерем побежала. Один на дороге Радан остался. В живых только он да кони. Птичий гомон в кронах, ветер слегка ветки покачивает. Солнце даже сквозь листву припекает. Если не смотреть туда, где смерть балом правила, можно подумать, что ничего не изменилось в мире.
Что же делать? Послушаться колдуна, да в деревню бежать? Или по следу идти?
— Вот и снова свиделись, Радан. Не забыл меня, милый?
Голос ласковый да нежный. Сладкой истомой от него веет. Объятиями крепкими, поцелуями жаркими, страстью безбрежной и ночами бессонными.
Хороша Стешка. Ох, как хороша. Никакие правила ей не указ. Рыжие волосы в косу тяжёлую сплетены. До ягодиц коса достаёт. Груди высокие так и хочется в ладонях сжать, губы приоткрыты, словно воздух вдыхают перед поцелуем страстным.
И страшно молодцу, и желание его снедает. Руку с палашом вперёд себя выставил, но клинок поднять не смеет. Остриё травы касается. Улыбнулась Стешка, шаг-другой к Радану сделала. Ногу через палаш перекинула, да бёдрами руку молодца обняла. Когда лоно горячее руки коснулось, вздрогнул парень, клинок свой верный из рук выпустил, руку отдёрнул. Засмеялась девица. Звонко, заливисто. Словно колокольчик звенит над дорогой древней. Смех этот Радана в страх великий поверг. Воин, что никогда перед врагом не отступал, почувствовал себя мышкой, что в лапы кота попала. Припустил к деревне, словно заяц трусливый. Скуля бежал. Слёзы по лицу размазывая. Не мог не бежать. А вслед смех нёсся. Плёткой-семихвосткой спину хлестал.
ГЛАВА 6
— Нет вестей от гонцов?
Боян, кузнец деревенский, вздрогнул, поднял взгляд на Радана и грустно головой покачал.
Два дня как командир отряда вернулся. Растрёпанный, без оружия, с безумным взглядом. До самого вечера ни староста, ни старики многомудрые не могли из него слова вытянуть. Только твердил как в бреду:
"Дея, Дея, Дея…".
Под конец народ уж думал его в сарае запереть от греха подальше. Безумец не только себе мог вред причинить, но и прирезать кого сонным, или, чего доброго, поджог устроить.
Но вечером душевная хворь отступила, и рассказал он страсти такие, что весь народ с раскрытым ртом его слушал, не смея перебить.
Объявились на дорогах звери диковинные, что ни дневного света не боятся, ни заговора, который на пути через Темнолесье наложен. Перебили и святош, и солдат. Лишь он один в живых остался.