Он не понял, заметил ли Фил его дочерей и обратили ли они внимание на «кадиллак». И отвернулся, когда машина поравнялась с углом дома, возле которого они стояли.
Ему вспомнилась Бетси.
Переставал ли он вообще думать о ней? Где она сейчас, в это самое мгновенье, что она делает в это навсегда отнятое для их близости время, которое никто, никогда им не вернет?
Он мог бы ей позвонить, он даже положил было руку на телефонную трубку, но воздержался. Острое желание прошло.
И в другой раз он ловил себя на том, что может спокойно думать о Бетси, пока его не начинает вдруг мучить, терзать вопрос, где она, с кем, о чем думает в этот самый миг…
Проехав Бентон-стрит, которая разделяла Олдфилд-роуд ровно пополам, Луи затормозил и остановился. На противоположной стороне виднелся желтый трехэтажный дом, парализованный владелец которого доверил Филу и Луи его продажу.
— Можно отремонтировать! — сказал Луи. — А можно снести и построить что-нибудь подходящее! Кто как пожелает! Во всяком случае, в этом месте приличный человек вполне может поселиться.
Взгляд его фиксировал мельчайшие детали окружающей обстановки, мозг отмечал все — досаду, гнев, необъяснимое безразличие — так, словно он наблюдал со стороны за кем-то другим, знакомым и чужим одновременно, который двигается, действует, думает вместо него.
Кардуно оглядел улицу. По обеим сторонам действительно были неплохие магазины, солидные здания, не было ни полицейских, ни групп молодых людей, стоящих на углах.
— И цена, цена! — откликнулся с заднего сиденья Фил. — И цену этот бедняга просит — ниже некуда. Вот что главное!
Кардуно молча кивнул. В блокнот ничего не записал. С того момента, когда они выехали из торгового центра, он больше не делал никаких пометок.
Поехали дальше. Было около половины пятого, движение в прилегающих к центру кварталах становилось интенсивнее. Проехав Олдфилд-роуд, Луи тоже прибавил скорость. Они возвращались на восток, туда, откуда выехали.
Косые лучи солнца, воспламенившие словно бы затянутое дымом небо, заливали кирпичным светом стекло окна, возле которого сидел Луи. В этой части города находились в основном церкви, школы, отделенные друг от друга большими лужайками, и небольшие дома — с балкончиками, с облицованными камнем торцами, с высокими трубами. Сверкающие снежной белизной двери и рамы, плющ, обвивающий потемневшие от времени стены, придавали им кокетливый вид.
Они уже приближались к знакомым кварталам, к заправочной станции Боба, но тут Луи резко свернул налево. Вскоре они очутились в низине, за которой опять поднимался холм. Вверх по почти отвесному его склону карабкался редкий кленовый лес, внизу текла речушка.
Асфальт кончился, и они все втроем вышли из машины.
Два бульдозера, грохоча, выравнивали территорию, засыпали заболоченные участки. На полосе земли между прокладываемой дорогой и плотиной, чей глубокий котлован заполняли бульдозеры, возвышались четыре недостроенных дома, возле которых сновали люди. Во всех четырех пока не было ни окон, ни дверей, но все же первый имел более законченный вид. Дома наверху, на холме, располагались, бесспорно, на красивом, выигрышном месте, но после осушения болота эти, строящиеся у подножия, тоже будут пользоваться спросом. Это было, пожалуй, самое удачное дельце Луи и Фила, купивших за бесценок этот участок, за что их похвалил даже сам Фардуччи. Они же занимались строительством, на чем рассчитывали нажиться еще больше.
Луи ждал, что в Кардуно заговорит наконец предприниматель и торговец и он проявит интерес к сделке, которую они с Филом были готовы заключить — разумеется, на наиболее выгодных для них условиях, но маленький пуэрториканец по-прежнему молчал. Они поднимались и спускались по деревянным лестницам. Кардуно рассматривал рабочих, квартиры без крыш и окон, заполненные грохотом бульдозеров и послеобеденной духотой. Луи стало как-то неудобно, что он возит по городу человека, который приехал к ним в город с до сих пор неясной для них целью и словно бы ищет что-то и никак не может найти.
— Мы все осмотрели? — спросил Кардуно, когда они снова вышли на шоссе.
— Все! — развел руками Фил.
Его густые курчавые волосы на висках и на шее были мокрыми от пота.
— Тогда, — как-то решительно огляделся вокруг Кардуно, — поехали обратно!
— Куда? — не понял Луи.
Он не чувствовал усталости, но все это ему надоело. Его снова охватило ощущение, что он что-то упустил, что сегодняшний день, так же как многие другие дни, не принес ему ничего нового, кроме, пожалуй, сознания, что его жизнь и впредь будет такой же — однообразной, лишенной тех острых переживаний, к которым он привык и без которых чувствовал себя ограбленным и опустошенным.