Из легенд Имаджинарии
Глава 5.
Эта ярмарка еще давным-давно напугала Николь, и с тех пор девочка не любила ходить на нее.
Когда Николь было года два, она пошла на ярмарку с мамой. Девочке очень понравилось что-то в стороне, противоположной той, куда торопилась мама на работу, и девочка, вырвавшись, убежала. Поняв, что потерялась, Николь ужасно перепугалась, заплакала и села у одного из шатров. Ее нашел переодетый в странное жутковатое существо человек, подхватил на руки и понес куда-то. Это окончательно ужаснуло маленькую девочку, ведь она не знала, что это сосед, узнавший малышку и решивший отнести ее к маме.
Но до сих пор эти переодетые, чумазые люди, жутковато раскрашенные фокусники пугали ее. Николь не бывала на этой ярмарке пять лет.
И теперь поняла, как она поменялась.
Остались лишь шатры и крики торговцев, споры покупателей и ругань соседей, кукареканье и мычание. Бегали дети и куры, переговаривались между собой женщины, блеяли овцы, спорили мужчины, бодались бараны.
Не было костюмов, песен, огней. За это можно было попасть на карательную площадь…
И от этого девочка немного растерялась. Она не думала, что люди, боясь других людей, так сильно изменят привычки.
И еще одно.
Это Болезнь.
Николь видела бледных людей, кашляющих в рукава, от которых другие люди отпрыгивали и косились с упреком и злостью. Под одним шатром лежал полуживой человек с язвами. Воздух, казалось, был пропитан грязью, как хлеб пропитывается молоком.
Тут и там виднелись крысы. Они выскакивали из-под домов и шатров, поднимали визг или оставались незамеченными. Над головами кружили вороны. Их голоса звучали как грозные предзнаменования.
Полин нужно было купить продуктов, и она взяла Николь с собой, чтобы та помогла ей с мешками.
Пока Полин торговалась с мясником, Николь со скукой и тревогой разглядывала людей. Почти у всех лица были каменные, без эмоций, или же краски глаз были тусклы и печальны.
Это угнетало девочку. Если бы ее попросили нарисовать мир и предложили выбрать краски, она выбрала бы серый.
И красный…
Девочка вспомнила, как мама рассказывала ей про цвета. Николь была совсем еще ребенком, но это воспоминание твердо засело у нее в памяти, четко и ясно. То, как мама учила свою маленькую дочку цветам.
Желтый, говорила мама. Как солнышко на небе, что сияет каждый день.
Зеленый. Как трава, что щекочет нам ноги, или как кроны деревьев, что спасают от утомительного зноя.
Синий. Как море, которое мы никогда не видели, но знаем, как оно прекрасно. Как небо поздней весной, когда облака покидают его.
Оранжевый. Таким цветом небо окрашивается у горизонта, когда только начинается вечер. Таким цветом подмигивает нам огонь.
Розовый. Как розы, что растут у нас под окном, ароматом привлекая веселых бабочек.
Коричневый. Как наши с тобой мягкие, красивые локоны.
Красный.
Как кровь.
Николь так и запомнила. Ее любимый цвет был коричневым – воспоминание о маминых волосах, пахнущих свежим хлебом. И голубой, как глаза любимой сестры.
Но не красный. Этот цвет всегда вызывал страх в самой глуби сердца. И крови девочка всегда боялась. Не выносила.
- Что там происходит? – удивленно нахмурилась Полин, перехватывая мешок. Николь подняла голову, выходя из задумчивости.
Люди собрались в кучу и что-то говорили. Их голоса походили на гудение рассерженного роя ос. Девочка почувствовала, как нагнетается воздух вокруг. Ей стало не по себе.
- Ведьма! – услышала она.
- Они нас погубят!
- Это Божья кара! – кричала женщина, прижимая к груди младенца.
Они обступали шатер сапожника. Николь увидела, как он быстро спрятался внутрь – он был жутко бледен. У его ноги Николь увидела ребенка. Девочка лет восьми была больна. Ее мама тоже.
- Что такое? – спросила Полин.
- Жанна дала им вчера какое-то зелье, - сказала соседка. – Вот сапожник сейчас здоров, а остальным лучше! Ведьма! И они наказаны болезнью!
Полин отступила назад, но не торопилась уходить. Николь смотрела на нее с мольбой, но сказать ничего не решалась.
Но крики и напор толпы усиливался.
- Из-за таких все мы заболеем! – крикнул кто-то. Собравшаяся толпа поддержала его. Кто-то неожиданно вступился за семью сапожника, но и на него набросилась с руганью и даже кулаками испуганная толпа.
Тут мелькнуло что-то яркое и жгучее. Николь отпрянула. Какой-то мужчина схватил факел.
- Люди! – заговорила женщина лет сорока – неопрятная, с сальными светлыми волосами и морщинами под темными глазами, блестящими безумными искрами. Безумными от чего?
Безумие наступает от по разным причинам. У кого-то от одиночества. У кого-то от страха.
И кто-то видит фей и драконов.
А кто-то поджигает свое и чужие сердца.
Как эти люди.
А женщина между тем продолжала:
- Все мы погрязли в грехах! Посмотрите вокруг – нас карают голодом и мором! О том и говорят инквизиторы! Они преследуют одну цель – исцелить нас! Испепелив источник зла, можно будет расти добру и свету! Такие люди и есть тот источник! Мы должны помочь и им искупить свои грехи, за которые они были помечены карой!
Толпа одобрительно загудела.
Огонь виднелся в руках то одних, то других.
У Николь, кажется, остановилось сердце. Она вцепилась руками в волосы от ужаса. Полин, кажется, очнулась, только увидев состояние девочки. Она схватила Николь за руку и поспешила подальше от толпы, к дому. Николь чувствовала, как по коже бегут холодные мурашки. Сердце ее билось в горле, кровь стучала в висках. Девочка задыхалась от страха и спертого воздуха.
От страха перед людьми.
От страха перед людским страхом.
Это были не люди, поняла девочка. Люди не способны на такое. Николь поняла, что это были бесы, чудища, вселившиеся в головы людей, не иначе. Люди боялись, болели чумой и страхом и потому стали уязвимы. Бесы вселились в них и слепили из людей пародию, карикатуру, извращенную пародию.
Эти звуки – не голоса людей, а крики воронов. Эта толпа – не толпа людей. Это стая гиен.
Николь, не удержавшись, оглянулась.
Этот огонь, поглощающий шатер – не огонь.
Это цветы. Красные с рыжим.
Такие же она однажды видела на могиле.