Второй путь был засыпан песком, из коридора шел жар и запах тления, у Николь даже пересохло во рту. Вдалеке, среди песчаных гор, она увидела черепа, кости и хищных птиц.
Третий путь радовал не больше. Это была узкая, шаткая дощечка, под которой располагалась темная пустота.
У Николь сразу быстро-быстро забилось сердце.
Вот чего она необычайно боялась – высоты. Вот куда ей надо идти.
Николь закрыла глаза и посчитала в уме до пяти, чтобы успокоится. Нужно просто идти вперед и смотреть вперед. Доска не обвалится – это для устрашения. Так успокаивала себя девочка.
Вздохнув, Николь аккуратно поставила первую ногу на доску, поначалу сняв неудобную обувь. Доска жалобно или с протестом скрипнула. Николь замерла. Осторожно перенеся вес на эту ногу, девочка оторвала от земли вторую и поставила и ее на дощечку. Девочка замерла. Все было хорошо – доска выдержала ее вес. Осталось только преодолеть эту часть лабиринта. Не смотри вниз, уговаривала себя девочка, но от этого темнота и пустота снизу притягивали взгляд сильнее.
Николь шла медленно и аккуратно. Не удержавшись, она посмотрела вниз. От увиденного закружилась голова, но девочка только сглотнула и пошла дальше. Ее пугало и то, что эта высота притягивала ее – ей было страшно не упасть, а спрыгнуть вниз.
Самое сложное было на поворотах. Но Там высокие стены лабиринта сужались, и девочка могла немного опереться на одну из них кончиками пальцев. Когда же путь раздвоился, Николь сначала хотела выбрать тот, что показался легче, но потом поняла, что такое решение может быть чревато. Это же была трусость. А в Лабиринте Страхов она непростительна.
После еще десяти поворотов и трех развилок Николь наконец увидела конец этого пути. Она чуть-чуть ускорилась, за что едва не поплатилась – с трудом девочке удалось сохранить пошатанное равновесие.
Но вот Николь ступила на крепкую землю Дощечка под левой ступней прощально скрипнула и рассыпалась. Щепки уносились в темноту, словно отрезая Николь от пути назад. Но девочке и не хотелось вновь ступать на этот путь. Неужели впереди ее ждет что-то еще более страшно? Николь не знала, но думала, что так оно и будет. От этой мысли холодела кровь.
Николь стала думать, идя среди каменных, давящих своими размерами до небес и толщиной стен, Какие же страхи у нее самые сильные?
Потерять сестру и остаться одной. Высота. Дремучий лес. Болезнь. Люди с факелами. Огонь. Боялась ли она зверей или насекомых? Нет. Она любила животных, Некоторых насекомых тоже, другие же просто были неприятны. Боялась ли она боли? Разве что душевной. Физическая ее не пугала – ее ведь и били, она колола пальцы, ломала руку, подворачивала ноги, стирала кожу, разбивала губы. Пугала ли ее темнота? Нет, ей нравилась ночь и тени, ведь в их объятиях она отдыхала и позволяла себе видеть сны и мечтать. В темноте к ней приходила мама… Боялась ли она смерти? Возможно. Все бояться ее, просто она не понимала этого, потому что не сталкивалась. Николь видела, как погибает сестра, но потерять Луиз было страшнее, чем умереть самой – это она чувствовала ясно.
Николь не знала, можно ли думать о своих страхах в лабиринте. Может быть тогда испытания станут страшнее? Или ужасы тут же материализуются?
Но пока ничего не происходило. Возможно, Лабиринт рассматривал ее эти размышления как проявление смелости – она не боялась говорить своему сопернику о своих слабостях, потому что может пройти все препятствия, которые этот соперник устроит, узнав ее слабые места.
Но вот Николь опять увидела развилку. Теперь коридоров было четыре. Но и Николь теперь была не одна.
Рядом с одним из путей стоял человек… или не человек? Николь не знала. Это был мужчина – худой, сгорбленный и бледный, с лысой головой и в дранной, старой одежде, без обуви. Николь видела его лишь со спины.
Девочка с опаской обошла его полукругов и закрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Лицо незнакомца было ужасно.
Один глаз был красным и воспаленным, другого же не было вовсе, но все лицо было покрыто черными гноящимися язвами и пятнами, царапинами и шрамами. Такие же язвы и жуткие царапины от человеческих ногтей Николь увидела на его полуголой груди и шеи, на руках и ладонях. Незнакомец более походил на мертвеца, чем на живого. Но тем не менее его грудь, хоть и слабо, подымалась и опускалась, а из почерневшего обсохшего рта вырывалось хриплое дыхание.
Николь резко вздрогнула, а ее сердце упало вниз, когда человек резко обернулся на нее. Его глаза… глаз не видя переходил с одной точки на другую, словно искал Николь. Но вот его зрачок остановился на девочке. Тощая рука в усилии приподнялась навстречу девочке: