- Вот, я наберу тебя, когда буду внутри. Послушаешь наш с Белль разговор, если это тебе так важно. Только не ори в трубку, иначе я тебя в немую рыбу превращу, дорогуша, ты же знаешь, я могу. Договорились?
Круэлле это не нравится. Он опять обошел ее, снова обыграл. Но, подумав хорошенько, она понимает, что все же будет лишней при этом разговоре, да и, в конце концов, пора уже предоставить ему возможность все решать самому. Она не может бесконечно брать на себя все мужские обязанности. Тем более, если ее об этом никто не просит. Поэтому, вздохнув скорее, для порядка, чем действительно возмущаясь, она молча берет протянутый ей телефон и нажимает на кнопку звонка.
Румпель выпрыгивает под дождь, даже не поцеловав ее. Он нервничает и Круэллу это бесит. Если бы не противный ливень, она бы вышла из авто, потому что от злости и волнения ей даже дышать тяжело. Но на дворе небо просто прохудилось, словно дырявое ведро и безудержно рыдает навзрыд, гоняя тяжелые свинцовые облака, поэтому Круэлла ограничивается только открытым окном, в которое она клубами выпускает дым сигареты, лихорадочно затягиваясь раз за разом.
Она сейчас вся обратилась в слух. Как в годы юности, проведенные на мамашином чердаке, снова прислушивается, готовая к прыжку, как хищница. Ей остается лишь слушать, слушать, забывая, как дышать и умоляя сердце в груди перестать лихорадочно стучать. Слушать.
Она слышит, как он поднимается по лестнице и звук открывающейся двери. Жалобный скрип половицы. Удивленно-растерянный голос Белль:
- Румпель?
И его ответ:
- Здравствуй, Белль.
Началось. Круэлла закрывает глаза, стараясь задержать дыхание в груди. Напряжение, царящее в доме, передается по клеткам, охватывает весь ее организм, все тело, комом стоит в горле и урчит в животе. Она сама и есть напряжение. Он ходит. Минуту, другую. Белль молчит. Наверное, наблюдает за ним, обо всем, конечно, догадываясь, но не в силах понять. Потом Круэлла слышит ее тихий вопрос:
- Ты пришел ко мне, Румпель?
Странный вопрос, очень странный. Будто бы они и не были супругами никогда. Как будто это не она, Круэлла, а Белль – его любовница, которая ждет его всякий раз, постоянно оставаясь одна. Круэллу даже пробрала дрожь от того, как он прозвучал – словно раскаты грома, не иначе.
Послушался какой-то стук. Вероятно, что-то положили на тумбочку.
- Что это значит, Румпель? – задает следующий вопрос Белль.
Круэлла понимает – вероятно, Голд снял кольцо.
Наступает тишина. Она длится всего несколько секунд, но ощущение такое, будто вечность. Круэлла едва сдерживается, чтобы не завопить в трубку, торопя любовника.
- Прости меня, Белль. Я устал. Я ухожу.
Снова молчание. Круэлла уверена, что, не будь дождя, она бы услышала, как скрипит мозг книжного червя, пытаясь осознать услышанное.
- Уходишь? – наконец, почти пищит она, жалобно и тоскливо. – К ней? Все говорят, что у вас роман с Круэллой. Я думала, это сплетни. Не хотела верить.
- Нет, это правда.
- Но почему?
- Потому что устал быть тем, кем не являюсь. Устал лгать. Прости.
Дальше следует какая-то невероятная симфония взаимных упреков, глупых попыток разобраться, кто больше во всем виновен, страданий, пререканий и в общем, всего того, что Круэлла ненавидела до чертиков. Но ответ на простой вопрос Белль, почему же он уходит к ужасной психопатке, заставил Круэллу буквально вонзиться в кресло.
- Я знаю Круэллу больше двадцати лет. Она была моей ученицей, но я спасовал, когда понял, что испытываю к ней чувства. Я всегда боялся ее, бежал от нее, но устал делать это. Я сдался. Я видел ее молодой, когда она еще не была той, кем стала теперь. Видел, как она погружается во Тьму, ныряя все глубже и глубже. Иногда мне казалось, что я до смерти ее ненавижу. Готов перерезать ей глотку. Но на самом деле, я просто всегда любил ее.
Круэлла слушает, забыв как дышать и боясь пошевелиться. Она не сразу поняла, что влажные ручейки на ее щеках – это слезы. Оказывается, она тоже умеет плакать. Как все.
- А я? Меня ты никогда не любил, правда? Я хотела тебя изменить! Думала, тебе это нужно, чтобы ты мог в себя поверить, но ты просто растоптал меня, Румпель! – Белль подавлена и в отчаянии и, кажется, близка к истерике.
Ему пришлось повысить голос.
- Я любил тебя. Но любовь, Белль, это принятие. Мне нужна та, которая примет меня, чтобы начать жить нормально снова, только и всего. Мне нужна женщина, которая будет подавать мне патроны в бою, если понадобится. Я нашел ее, и, мне очень жаль, Белль, но это – не ты. Прости. Когда-нибудь ты снова будешь счастлива с тем, кого желаешь и кого заслуживаешь – с настоящим героем и защитником. Который будет любить тебя и принимать тебя и твою романтическую натуру. С которым вы будете строить свое «долго и счастливо». Но это – не я, и мы оба это знаем. Я устал, Белль. Прости. Я действительно очень устал лгать. Я больше не могу.
Круэлла забыла, что нужно вытирать слезы. Она никогда, ни разу в жизни не плакала. Никогда. Сегодня – впервые. И с этим нужно что-то делать, потому что Круэлла Де Виль никогда не плачет. Потому что ей это очень не нравится. Эмоции – это крест, на котором легко распять. Она вовсе не желает быть распятой.
Она слушает и слушает. В трубке раздаются отчаянные рыдания Белль.
Румпель снова берет слово:
- Ты можешь пока пожить здесь. Я уйду. Если нужно, куплю тебе другой дом в Сторибруке. Я не хочу, чтобы ты ехала к отцу, Белль, он поступил с тобой очень мерзко и ты не можешь жить с человеком, который тебя не ценит. На развод подам сам. Надеюсь, однажды ты сможешь понять меня и простить.
Она все еще плачет, когда Круэлла слышит тихое:
- Прощай, Белль.
Это сигнал. Де Виль быстро докуривает сигарету, выбрасывая окурок в окно и яростно трет глаза, чтобы он даже не подумал, что она плакала. Когда Румпель, немного ошарашенный, выходит на улицу, сильно сутулясь, она просто открывает ему дверь авто и страстно целует, едва только он очутился вновь на водительском месте.
Больше они ни о чем не говорят. Он давит на газ и машина несется по мокрой трассе, отбивая нападки дождя. Румпель, не сбавляя оборотов, крепко сжимает руку Круэллы в своей, делая приемник громче.
Она же откидывается на сиденье, попав под поток холодного воздуха и закрывает глаза, отдавшись свободе движения, в попытке осознать то, что только что произошло.
========== Глава 45. Новость ==========
Круэлла открывает глаза, стараясь понять, что происходит. Она обнаружила себя мирно лежащей на коленях у Голда, на узкой постели в лесном домике. Она щурится, привыкая к дневному свету (а что, уже день? Когда он успел наступить и почему она этого не заметила?), и полностью приходит в себя. Голова раскалывается, как будто ее кувалдой били всю ночь – методически и очень больно. Она, прищурившись, смотрит на Голда, который снова погрузился в изучение своих сказок, и только теперь соображает, что одной рукой он ласково гладит ее по волосам.
- Дорогой, - стонет Круэлла, ощутив невыносимую сухость во рту, - я что, опять пила? Долго?
- Доброго дня, дорогуша – Румпель мягко улыбается самым краешком губ и, склонившись к ее лицу, коротко целует в нос. – Уже почти полдень. Нет, ты не пила. Это просто действие зелья. Сейчас я дам тебе другое, и все пройдет.