- Он мой муж, понимаешь! – Белль разъярена, как никогда в жизни, словно пантера перед прыжком, и, кажется, вовсе забыла о безопасности ребенка и своей собственной. – У нас была счастливая семья, в которую ты влезла своей костлявой рукой! У нас будет ребенок, наша любовь – истинная мы доказали это! Не смей лезть к моей семье, слышишь? У тебя нет ни совести, ни чести, ни женской гордости!
Круэлла бы непременно приобняла разбушевавшуюся Красавицу покрепче, если бы не вовремя подоспевший шериф Нолан, схвативший женщину в охапку. И Белль, конечно же, была не прочь ответить, если бы не Румпель, пытающийся сдержать откуда-то проступающее безумие жены.
Голд вообще плохо понимает, что происходит, кроме глобальной паники и суеты. Попытка угомонить супругу увенчалась успехом только с третьего раза, когда Белль, хоть и продолжает жечь его уничтожающим взглядом, но хотя бы не столь яростно бьется в его объятьях.
- Белль, у нас будет ребенок! – перекрикивая ее яростные возгласы, восклицает Голд. – Подумай о нем, пожалуйста! Ребенок не должен пострадать!
Белль увядает в его объятьях, отступая на несколько шагов. По ее лицу ручьем льются слезы и Румпелю, как не старается он это отрицать, больно от того, что они сделали друг с другом. Что он с нею сделал.
Завершения скандала бы точно не состоялось без закадычных подружек Реждины и Эммы. Помощник шерифа мисс Свон, едва успев припарковать свою машину, вылетает из нее раненной птицей и несется в центр событий.
- Что здесь происходит? – как обычно, она неистово вращает глазами, и губы ее сложены в решительную линию. Реджина, по всей вероятности, решила последовать ее примеру, и, хоть и молчит, а все же бросает испепеляющие взгляды в сторону соперниц.
- Что опять за дурдом творится в этом городе? – высокомерно и строго спрашивает миссис Голд.
- Дамы повздорили, - пытается замять конфликт Девид, и в этот момент Румпель очень ему благодарен. – Все уже улажено.
- Все да не все!
О нет! Румпель готов броситься перед Круэллой на колени, только бы она сейчас молчала, но ведь это же Де Виль. И она никогда никого не слушает. С достоинством поправив порядком потрепанное манто, Круэлла выходит вперед. Надо быть совершенно слепым, чтобы не заметить бездонной, безграничной ненависти, которая горит теперь в ее взгляде, нацеленном на Красавицу.
- Мне не нужен твой мерзкий муж, таскающийся за каждой юбкой. Я говорила тебе уезжать отсюда, потому что думала отчего-то, что твой муж не настолько морально слаб, как это оказалось в итоге. Хотя, нет, я просто не могла поверить в то, что можно быть такой, - она выплевывает Румпелю в лицо, как вишневую кость, - тряпкой. Таким ничтожеством. Вы двое мне не интересны, вы можете жить, как хотите, воспитывать свое малолетнее чудовище, что скоро вылезет из твоей утробы, дорогая, но за оскорбление меня сегодня, за этот скандал – клянусь, я тебя убью! Я убью тебя, Белль, и твои кости найдут закопанными у городской башни! А теперь – вон с дороги, валите все к черту, скоты!
В таких случаях положено штрафовать нарушителя общественного спокойствия, но никто не осмелился тронуть озверевшую, заведенную психопатку. Да и кого волнует обычная женская драка, по сравнению с тем, что в городе регулярное нашествие магической беды?
Зеваки, понявшие, наконец, что шоу закончилось, расходятся потихоньку по своим делам. Реджина, кривя губы, бросает гневный взгляд на Румпеля:
- Отлично, правда? Ты опять в эпицентре скандала, Голд, на сей раз за тебя уже женщины дерутся? Что сказать – браво!
Ее демонстративные хлопки, призванные выразить все презрение по отношению к нему, Румпеля совершенно не трогают. Растянув губы в ироничной ухмылке, он лишь невинно интересуется:
- А как там твоя сестра, дорогуша? Скоро ей рожать?
Бывшая ученица поставлена на место и, окинув взглядом всех, кому все еще хочется увидеть зрелищ, Румпель уходит, поддерживая Белль за талию.
- Пойдем, Белль. Нам давно нужно поговорить. Идем домой.
Белль не хочет уходить, он это чувствует, ощущает всеми фибрами души. Она следует за ним, скорее, от безвыходности и безнадежности. Потому, что ей больше совершенно некуда идти.
Вдали слышится звук почти осатанелых тормозов.
Это громко и со скандалом унеслась куда-то Круэлла Де Виль.
========== Глава 53. Союзница? ==========
Ее отвергли. Он прогнал ее. Нашел новую ученицу, новую девушку для соблазнения. Предпочел ей другую. Хочется орать на весь лес и бросить шубу и бриллианты с самого высокого склона, а потом разбежаться и броситься оттуда самой. Хочется врезать ему между глаз и тыкать в него же его кинжалом.
Но делать этого она, конечно же, не будет. Она ведь не просто отверженная девица. Она – Круэлла Де Виль. И хоть услышанные ею слова больно режут слух, а сердце печет от осознания обиды, Круэлла бредет по лесу, зажав рот руками, чтобы не вопить. Так тяжело дышать. Вот она – проклятая любовь. Раньше она понятия не имела, что так бывает.
Внутри все болит, словно огнем выпаливает. У нее нетвердая походка, словно каблук сломан и она шатается при ходьбе, как пьяная. Ей больно и горько и впервые практически за всю свою жизнь она испытывает подобные чувства. Сумочка распотрошена, из нее она достает все, что осталось от него на память и выбрасывает, не глядя куда. Плевать на то, что нельзя загрязнять лес, Круэллу Де Виль никогда не волновали моральные ценности. Она сама была напрочь их лишена и не понимала стремления других читать ей нотации. А именно так она всегда воспринимала любой запрет – как нотацию, как попытку подчинить ее. Ну уж нет, никогда этого не будет.
Она влюбилась. Она влюбилась в Румпельштильцхена как безумная и была одурманена звуком его голоса и страстностью его поцелуев. Она была счастлива, как может быть счастлива только влюбленная женщина, верила ему, верила в них. Она почти поверила, что у нее все получится. Она таяла под страстью его поцелуев, потому что это был первый мужчина, которого она познала. Почти познала, если бы он отважился нарушить последний барьер.
Все эти короткие мгновения счастья в итоге не принесли Круэлле ничего, кроме боли. Она знала, что так случится, потому что злодеи никогда не получают своего счастливого конца, но оказалась совершенно к этому не готова. Она, столько раз причинявшая боль другим людям, оказалась не подготовленной к тому, что кто-то сделает больно ей.
Сегодня – первый день ее боли. Первый, но не последний. С годами она научится жить с этим, научится ненавидеть Румпельштильцхена, чтобы скрыть свою любовь к нему. Однажды она сможет опомниться от этого удара, и даже нанесет ответный. Она сможет, потому что она – Круэлла, Круэлла может все.
Но это будет позже. Сегодня же – первый день ее боли. И боль эта - невыносима.
Ей немыслимо хочется бежать отсюда – не останавливаясь, не оборачиваясь, сломя голову и ломая каблуки, не видя куда. Она желает этого больше всего на свете, больше, чем долгие годы мечтала об убийстве матери. Но – не может.
Вместо того, чтобы бежать, она решила затаиться. Притаившись в тени деревьев, она наблюдает. Это так привычно и так близко ей – наблюдать, видеть, запоминать. Фиксировать каждую черточку в памяти. Делать то, чем она занималась с самого своего детства, всю недолгую жизнь, что прожила. Как будто она снова сидит на чердаке в родительском доме и это – единственный способ развлекаться. Хоть сегодня развлечением это не было.