Его ладонь опускается на ее напряженно сжатые пальцы, а ладони гладят с любовью лицо. С любовью заглянув в ее глаза, Киллиан улыбается:
- Свон. Ты видишь свет даже там, где его нет. Мне часто кажется, что я не заслужил такой женщины, как ты.
- Не говори так – Эмма дарит ему ответную улыбку. В голове пластинкой крутится только одна мысль: как хорошо, что у нее есть возможность видеть, как он улыбается. Как хорошо, что они все же пережили испытание смертью вместе.
- Ладно – кивает Джонс. – Что планируешь делать?
- Думаю, нужно опросить всех еще раз, но с применением заклятья для чтения тайных мыслей, или заклятья правды. Никто, кроме тебя, не должен знать, что мы его применили, обещаешь?
- Конечно – с готовностью кивнул пират, все же спросив с недоумением: - Но в городе так много жителей, а времени до суда очень мало. Как мы успеем?
По лицу Эммы ползет улыбка, явно указывающая ему на то, что она уже все решила.
Ее отпустили на следующий день. Открыли дверь холодной камеры, в которой можно было обледенеть, не смотря даже на ее шубу и плотные перчатки, и отдали команду, как собаке: «Ты свободна!». Она ничего не ответила, лишь посмотрела на Точеный Подбородок взглядом, полным презрения и вышла, сопровождаемая недоуменным взглядом тюремщика.
Только на следующий день она узнала от Джонса, который, выполняя приказ своей истинной любви, приплелся узнать о ее самочувствии, что с помощью заклятья правды, наложенное Эммой и Румпелем, удалось установить свидетеля преступления, которым оказался глупый трусливый гном, шастающий по лесу в тот момент, когда бородатый бутерброд Артур убивал жену Темного. Так удалось выбить признание и из Артура, впрочем, ее меньше всего интересовала его судьба.
Ее держали в тюрьме пятнадцать с половиной дней, а ощущение, будто целую вечность.
Круэлла сидит на жесткой постели в своем номере в отеле у чертовой бабки, поджав ноги под себя и курит, выпуская сигаретный дым в потолок.
Привычный стакан с неразведенным джином в руке и она жадно делает глоток за глотком, наполняя его снова и снова. Не то, чтобы она действительно испытывала жажду, нет, В последнее время с ней происходит нечто совсем не хорошее – она чувствует себя не просто птицей, запертой в клетке, какой всегда была в доме матери, но еще гораздо более ужасное чувство – бесконечной усталости. Она как будто бы пытается набрать в легкие воздух, но он надолго не задерживается там. Странное чувство и очень не приятное для Круэллы Де Виль, привыкшей лишать воздуха других, а не себя.
Сделав еще несколько быстрых коротких глотков любимого напитка, Круэлла повалилась на подушки, кусая губы, чтобы не заорать от злости. На что и на кого она злилась? На город, который ненавидела. На сопливых героев, которыми полон Сторибрук. На Румпеля за то, что ей не поверил и снова выбрал свою скучную женушку. Но больше всего она зла на себя.
Она зла на себя от того, что не могла отказаться искать мерзкого Автора, человека из прошлого, букашку, с которым они сыграли шахматную партию вничью. Он навсегда забрал у нее способность убивать, она украла его сердце. Равный бой, если учитывать, как сильно Айзек всегда цеплялся за свою душу. Но – нет же, она никогда не могла успокоиться и предпочла размеренной жизни и поискам нового спонсора, которого можно затащить в путы брака, квест по поискам глупого писаки. И что в итоге? Она потеряла жизнь, любовника, которого столько лет ждала, и самое главное – свободу. Бесцельное существование. Бесцельная жизнь. Ничего интересного. Приехав сюда, в Сторибрук, она откатилась на много лет назад, в тот период, когда томилась на чердаке материнского дома. Глупая Круэлла.
… Кажется, она уснула, потому что не сразу услышала стук в дверь. О Боги, кто посмел беспокоить одинокую, лишенную любовника даму, только что вышедшую из тюрьмы? Круэлла встала с кровати, подошла к двери и резко распахнула дверь.
От того, кто был ее гостьей, лишь иронично усмехнулась:
- Ты пришла прочесть мне лекции о благодарности? Или просто соскучилась по мне, дорогая?
- Я зайду?
- Ты уже зашла – выбора ей не оставили, потому Круэлла только отступает, пропуская посетительницу в комнату. Эмма приготовила себе стул и села.
- Может, ты хоть сейчас со мной поговоришь?
- О чем? Неужели тебя оставили твои подружки, дорогая, и тебе совсем не с кем болтать? Странно, почему? Ты ведь снова герой. Разве они не должны быть неистово рады этому?
Круэлла вспорхнула ресницами, демонстрируя, что она готова слушать. Впрочем, Эмма говорить была не настроена. Во всяком случае, не о себе. Зато ее следующий вопрос дал знать Круэлле о том, что о ней самой поговорить как раз весьма настроены.
- Что с тобой происходит, Круэлла?
Де Виль перебрасывает ногу за ногу, затягиваясь сигаретным дымом. Бровь взлетает в притворном изумлении, язык проходит по губам.
- Спасительница решила меня спасать?
- Я хочу помочь.
- Я не нуждаюсь в помощи. Тем более, от тебя.
- Ладно, тогда считай, что мне просто нужно знать, что с тобой происходит.
- Зачем?
Эмма задумалась. Умей Круэлла читать мысли, знала бы, что Спасительница пытается придумать, как сказать ей, что она вытащила ее из ямы. Жестокая психопатка Круэлла Де Виль практически в одиночку тащила ее из лап Тьмы, показывая свой собственный душевный мрак, заставляя двигаться вперед, не останавливаться. Весь мир отвернулся от нее, все были против, а Круэлла была рядом. Даже запах ее алкоголя и ядовитых сигарет, ароматных духов был постоянным напоминанием для Эммы, как она должна жить. Ее ломала Тьма, а Круэлла – специально ли, или непреднамеренно не давала Тьме полностью уничтожить ее.
Свон подходит ближе, с величайшей осторожностью касается ладонью ее плеча. Круэлла застывает, кажется, даже не дышит, а затем очень медленно поворачивает голову в ее сторону.
Кровавые губы медленно открываются и Де Виль, подернув плечом, с ледяным спокойствием смотрит ей прямо в глаза, ожидая, что же будет дальше.
Видимо, не зря она приготовилась к длинной тираде в пафосном геройском стиле. Потому что Эмма, облизнув губы, начинает ее:
- Я не знаю, что происходит в твоей душе, Круэлла. Однажды я заглянула в нее и испугалась непроглядной Тьме. Но потом я подумала, что даже там есть лучик света. Когда ты била Крюка, когда у тебя случилась истерика. Я знаю, ты делала это, думая, что мстишь матери. Но тогда ты защищала не только тебя, а и меня. Как и в Камелоте, когда помогла мне отогнать пожирательницу душ, или смотрела, как я рыдаю над Киллианом. Как каждый день, на протяжении которых я боролась с Тьмой. Я знаю, что мне без тебя не справится. Я бы не смогла вернуться к своему истинному пути, к пути героя, не будь рядом тебя и твоей Тьмы. Каждый раз, смотря на тебя, я думала о том, что я такой никогда не стану, но… - она поднимает глаза на Круэллу, - ты показала мне еще, как нужно ценить себя, бороться за тебя.
- Какая высокая речь! – фыркает Круэлла, кривя губы в саркастичной улыбке, впрочем, поворачиваясь к ней, таким образом демонстрируя, что готова слушать дальше.
Эмма снова садится на стул, странно сгорбившись.
- Я думала раньше, что ты пустоголовая жеманная стерва – она улыбается. – Но ты показала мне, как сильно я ошибалась. Ты не привыкла показывать кому-нибудь своих чувств, правда? Но мы жили под одной крышей и я точно знаю, что ты намного глубже, чем кажешься, чем хочешь, чтобы о тебе думали. И еще – ты умеешь жить. Я восхищалась твоим умением жить и радоваться злу, Тьме, любым проявлениям этой жизни. И мне не нравится то, какая ты сейчас. Ты сдалась, Круэлла. Не борешься за себя. Не пытаешься прийти в себя. Та Круэлла Де Виль, которую ты позволила узнать мне, никогда бы не стала молча ждать, когда ее посадят в тюрьму за то, чего она не совершала. И пить как безумная, наплевав на жизнь за окном она бы тоже не стала. Тебе пора возвращаться к себе. Потому что, если уж ты сломаешься, ни у кого нет шансов выстоять.