- Я свободная дама, я сама решаю, когда мне хватит, дорогой – шипит она злобно, страшно возмущенная таким отношением. Почему всякая собака считает, что имеет право указывать ей, как жить?
Мордред не прячет уставшего вздоха, но добавку ей наливает. Круэлла проглатывает залпом, поднимаясь, но тут же падает грудью на стойку. Черт возьми. Кажется, ей действительно хватит.
- Ладно – кивает она, бросая скомканные бумажки на стойку, - ты, похоже прав. Может, отведешь меня домой, дорогой?
В одурманенном мозгу мелькает мысль, что денег может не хватить. Судя по снисходительному, лукавому взгляду красавчика за барной стойкой, так и есть. Круэлла уже приготовилась кричать и кусаться, доказывая, что лучше сядет в тюрьму, чем будет отрабатывать долг посудомойкой на местной кухне. К счастью, Мордред оказался куда меньшим негодяем, чем она считала.
- Последняя бутылка за счет заведения, мисс Де Виль.
Круэлла расплывается в счастливой улыбке. О, это было так мило, а еще у этого бармена все же удивительно гладкая кожа. Как попка у младенца. Ах, жаль с младенцев нельзя снять кожу. Она бы точно постаралась. Сшила бы себе перчатки или муфту.
- Спасибо, дорогой! – сияет Де Виль, тяня руку к его щеке, но красивый упрямец, вновь озарив зал своей хитрой ухмылкой, осторожно убирает ее ладонь, опять создавая между ними дистанции. Эх, а ведь такой жеребец был бы отличным украшением ее постели. Очень жаль, что он такой переборчивый. Впрочем, это же Нью-Йорк. Здесь никто не хочет задаром развеять тоску дамы, а платить за секс Круэлла не собиралась. Все-таки не на мусорке же себя нашла.
- Так доведешь меня домой, м? – она соблазнительно тянется к нему губами, склоняется всем телом к нему. О, она соскучилась по мужской ласке сильнее, чем думала. Но упрямец непреклонен: подает ей перчатки, что так и лежат на стойке, разве что в разных местах и, коротко поцеловав запястье, качает головой.
- Противный, дорогой! – фыркнув, она выражает свое недовольство, и, не будь она столь пьяна, у нее отлично бы получилось изображать презрение.
- Я на работе, мисс Де Виль – холодно осаждает ее он, хотя они, вроде бы, перешли на ты.
О, да ну его к черту! В конце концов, она свободная женщина и может насладиться вечером без каких-то там заурядных мужчин. Уже в следующую минуту она уходит, помахав волосатому бутербродику рукой. Пусть скучает, очевидно, она еще долго здесь не появится.
Ей неплохо бы подумать, где взять денег, потому что финансовое положение равно катастрофе, а еще – что вообще делать дальше в городе, где все помешаны на деньгах так же, как Сторибрук на магии. И она обязательно подумает об этом и о многом другом, но только когда протрезвеет.
Потому, войдя в отель, она быстро спешит очутиться в своей комнате.
- Миссис Файнберг! – знакомый голос заставил ее оглянуться.
Черт, ну что еще нужно швейцару? Выбить из нее чаевые за то, что предложит донести ее до номера на руках? Руки у него крепкие, вот только ее кошелек пуст. Так что, обойдется без этого удовольствия.
- Да, дорогой? – она щурится, пытаясь сконцентрироваться на лице парнишки, хотя выходит это откровенно плохо. С таким количеством выпитого хорошо, что она вообще способна стоять на ногах. И даже почти не шататься из стороны в сторону, словно проснувшийся весной медведь.
- К вам приехал супруг. Он ждет в вашем номере.
- Супруг? Что за ерунда, дорогой, я же…
Вот черт. Она прикусила язык, вовремя вспомнив: здесь не знают, что она разведена, по сути, она все еще замужем. С этими сторибрукскими приключениями, начавшимися после ареста муженька и всего его имущества, она просто не успела подать на развод. Не до того было. Потому, она лишь кивает, показывая свою благодарность за информацию.
Чертов Файнберг. Его уже выпустили из тюрьмы? Нашел все же адвоката, которому удалось его отмазать? Молодец, ничего не скажешь. И только она – ужасная неудачница, одиноко коротающая дни в дурацком отеле. Хотя нет, кажется, это все же называется «свободная женщина».
У нее заплетаются ноги, теперь уже проще идти, потому что свежий воздух несколько развеял похмелье. Но походку твердой все равно не назовешь. Черт. Этот проклятый говнюк тут же заметит, что она пьяна и начнет издеваться. Не простит давних издевок с ее стороны над ним. Файнберг – чертова мстительная скотина.
К номеру она подходит, полная решимости во что бы то ни стало выставить его оттуда, да как можно быстрее. Распахнув дверь, буквально вваливается в комнату, навалившись вперед всем телом.
На столе – букет цветов, ужин на двоих и бутылка шампанского. Джентльменский набор. Вот только гостя, стоящего у окна и с философской задумчивостью созерцающего в него мир, вряд ли можно назвать джентльменом.
- Твою мать! – позабыв обо всех правилах приличия, смачно ругается Круэлла. – Какого черта ты здесь делаешь?
Ее визитер медленно оборачивается, позволив довольной улыбке ползти по его губам:
- И тебе доброе утро, Круэлла. Я тебя ждал.
Она с шумом опускается на постель, растерянно смотря то на него, то на ужин на столике. Похоже, ее свобода, или одиночество, закончились. Только вот она не знает, стоит ли радоваться такому повороту.
========== Глава 61. (Почти) Безоблачное счастье ==========
Она просыпается среди ночи, с трудом открыв глаза. Голова болит нещадно. Черт. Виной тому – не похмелье. Сегодня, очевидно, был приступ. Чертовы приступы. Круэлла до смерти их ненавидит.
Палец ползет по слегка согнутой спине Румпельштильцхена. Он поворачивает голову, улыбаясь. Осторожно берет ее за руку, и она щурится от света лампы, что он только что включил.
- Который час, дорогой?
- Почти пять утра, Круэлла. Поспи еще немного.
Спать? Ну нет уж! Круэлла садится на постели, потирая виски. Вот проклятье! Почему же этот кошмар настиг ее сейчас? Первый приступ при нем. Он никак не показывает этого, но она точно знает – приступ был. Он все видел.
Круэлла обнимает его за плечи, целуя небритые щеки.
- А если я не хочу спать, дорогой?
Конечно, он все понимает. Ослабив пальцы, выпуская ее руку из своих ладоней, он опускается на постель рядом с ней, и осторожно ныряя одной ладонью под ее рубашку.
- Ты совсем худенькая. Так нельзя.
Приблизив лицо к его губам, Де Виль лукаво улыбается:
- Будешь откармливать меня завтра в ресторане, дорогой. А пока я проголодалась. Утолишь мой голод?
Он отвечает ей лукавой улыбкой, продолжая ласкать ее соски и живот более настойчиво. Круэлла уже стонет, потому что, черт возьми, этот мужчина действует на нее совершенно гипнотически. Стоит ему лишь взглянуть на нее – и она становится чертовой сентиментальной сукой, о том, что происходит всякий раз, когда он к ней прикасается сложно описать словами, существующими в любом человеческом языке.
Его ладонь наглеет, бросается в атаку ее межножья, сладко терзая его, пока вторая рука бессовестно сжимает ягодицы. Круэлла мечется на кровати, сильнее разводя ноги, хотя вряд ли он нуждается в пояснениях того, как сильно сейчас она хочет его внутри. На миг оторвавшись от поцелуя, Румпель качает головой: о нет, он не будет исполнять ее маленькую (не) скромную просьбу, пока она не останется на его пальцах. Темп, заданный им, так быстр, пальцы столь настойчивы, что она взрывается с каким-то восторженным вскриком, переросшим во всхлипывание. Она кладет руку на потный лоб, бессознательно запуская пальцы в волосы. Нужно передохнуть, она готова умолять хотя бы несколько минут перерыва, но, конечно, он никогда никого не слушает. Тем более, своих женщин. Потому, когда Голд ныряет между ее ног, а его язык вторгается ей в пах, в мокрый центр женского удовольствия, она до крови кусает губы. Только для того, чтобы не завизжать от счастья и удовольствия. Впрочем, уже через несколько секунд она понимает, что, обладай даже железной силой воли, не смогла бы удержаться от этого. От ее счастливого, долгого крика способна, наверное, проснуться половина города, но когда это ее волновало? Его поцелуй, что он тут же ей дарит, носит ее вкус – горьковатый и немного ядовитый. Такой же, как и она сама.