Сегодня Круэлла Де Виль пьяна без алкоголя, опьяненная болью, которая как черный паук плетет на сердце изысканную паутину, перекрывая возможность дышать. Сегодня Круэлле больно, пожалуй, впервые по-настоящему люто и зло больно, и, если бы она умела визжать, то это бы уже услышал весь Сторибрук.
Она смотрит на уже покрывшиеся коркой безжизненные губы возлюбленного, осторожно проводя пальцами по его рубашке, которую лично шила, да так и не успела подарить ему, и которую вчера надевала, целуя каждый миллиметр закрывающейся от нее кожи. Больное воображение, дурацкая фантазия рисовала такие картины, от которых любой другой бы сошел с ума. Румпель лежал перед нею, и она все думала: он живой, просто уснул. Надо же иногда и Темному давать себе передышку. Вот сейчас она его поцелует, сейчас застегнет пуговицы на новенькой рубашке и он очнется. Но этого так и не случилось. Этого просто не могло бы случиться. Потому что мертв, значит, мертв. Спасительница булькала что-то о том, что за воскрешение Крюка Аид запросил слишком высокую цену и что она, возможно, лишилась счастья в будущем, чтобы сохранить его в настоящем, вот только Круэлла ей совсем не верила. У героев что не проблема, то раздутая до катастрофических масштабов драма, на самом же деле, она не стоит и выеденного яйца.
Все просто как всегда – герои победили, злодеям же счастье не положено. Все как обычно.
Круэлла ласково проводит по похолодевшей щеке кончиками пальцев, не удержавшись, слегка царапает щеку. Жаль, Темный этого уже не почувствует. Ему нравилось, когда она царапалась.
- Дорогой, ты говорил, что никогда не оставишь меня. Ты как всегда врал, Румпель. Чертова свинья. Даже в этом меня обманул – горько усмехнувшись, качает головой она.
Она простила ему все: обманы, годы разлуки, последнюю выходку с матерью, психушку, интриги против нее, игнорирование, все до последней капли боли вытянула из нее его смерть, поселив туда боль еще более адскую, невыносимую. Ее дни стали темными, а ночи – еще черней. Ее словно бы поглотила черная дыра. Она простила ему все и готова была простить даже будущие ошибки, но он умер. Убил себя, чтобы, как мямлила Свон, спасти ее, а по сути – снова спас зад всем глупым жителям этого проклятого города.
Ощущение, что его больше нет, пришло сразу, еще в ту минуту, как она, прыгая по лужам, неслась к городской черте – туда, где, распластавшись на земле, лежал он, едва дыша. Понимание того, что он мертв пришло потом, когда она клала его голову, болтающуюся словно у куклы на шарнирах, на свои колени и сидела, сгорбившись, над его телом, показавшимся абсолютно маленьким и больным. Это ощущение было сильнее всех, что доводилось ей однажды испытывать. Как черная дыра, что засасывает в себя все на свете.
Круэлла осторожно достает из-под подушки кинжал, теперь приобрётший почти угольный цвет, бесконечно темный, на котором больше не высечено ни единого имени. Усмехнувшись ему, как старому другу, она крепче сжимает его в руках (кажется, вчера она воткнула этот кинжал в руку Мери-Маргарет, потчевавшей ее своими фирменными разговорами о надежде и глупым утешением), так, что пальцы хрустят и, надев шубу, выходит из лавки.
Идти больно. Каждый шаг отдается гулом и звоном в ушах. Она ориентируется в пространстве почти на ощупь, словно бы этот город был чужим для нее, как будто она его совершенно не знает. Бредет по улицам, шатаясь, как не ходила даже тогда, когда ее забирали из дурдома, наталкиваясь на проходящих зевак, которых щедро одаривает то гневным взглядом, то просто показывает им средний палец, впрочем, почти не испытывая от этого удовольствия.
Идти сложно. Каждый шаг больно отдается в желудке, скрутив ее в узел, и по сути, она просто ползет, опираясь руками об стены и отшатываясь от каждой машины, рискующей ее сбить.
Идти страшно. Она никогда не просила помощи ни у кого, тем более, у героев, тем более – никогда не хотела откупиться от самой страшной Тьмы, какая только существует в мире. Безумная идея пришла ей в голову лишь потому, что без Румпеля смысла жить нет, да и жизни ни у кого не будет. Но она идет, медленно, тяжело, делая каждый шаг с такими усилиями, с какими маленькие дети учатся ходить. Она идет вперед, сгибая колени, в которые словно бы острые иголки вонзают, она идет вперед, старательно игнорируя проходящих мимо людей и саднящую боль в сердце. Она идет, искусав до крови уже опухшие губы, долгим взглядом смотрит вперед, бесполезно пытаясь сфокусироваться. Она идет навстречу своей смерти.
Руки ужасно болят, будто бы она содрала с них кожу. Посмотрев на ладони, Круэлла обнаруживает, что они все истыканы лезвием кинжала. Вероятно, именно так она проводила вчера свой досуг у постели мертвого возлюбленного. Очаровательно.
Но, когда перед ней встают двери дешевой столовки «У бабушки» Круэлла выпрямляется и даже слегка поправляет потрепанную ветром прическу. Одно резкое движение руки – и кафе открыто.
Эмма сидит в компании бравого Капитана и своей глупой мамаши.
- Нам нужно поговорить – пытаясь удержаться на ногах, и даже делая определенные успехи, выдавливает из себя Де Виль.
- Тебе плохо? – Капитан решил включить джентльмена и встает, уступая ей место. Нет уж, она не за гамбургерами сюда пришла.
- Нам нужно поговорить – упрямо повторяет Де Виль, сверля Эмму глазами: ты Спасительница, давай теперь спасай меня!
Сомнения в глазах хорошей правильной девочки длится лишь секунду. Переглянувшись со своей матерью-квочкой и бравым капитаном, Эмма Свон выходит из-за стола. Не особо утруждаясь смотреть, идут ли за нею, Круэлла выходит на улицу. Свернув за угол кафе, она приваливается к стенке, тяжело дыша. Так трудно ей еще ни один шаг не давался.
- Что с тобой? И с твоими руками?
Эмма хочет посмотреть, даже на минуту завладевает правой рукой, но Круэлла ее тот час же отдергивает.
- Так, ничего. Испытывала порог боли, дорогая. Я хочу, чтобы ты открыла портал в Подземный мир и вызвала сюда его повелителя.
Эмма открывает рот и почти сразу же его закрывает, смотря на визави, как на умалишенную. Небось, думает, что от любви Круэлла совсем сбрендила.
- Ты окончательно потеряла рассудок – выносит свой вердикт она. – Нет, я не буду этого делать, даже не надейся. Я была в этом ужасном месте и мы там едва выжили. Робин погиб, Регина осталась одна. А ты предлагаешь мне заманить Дьявола сюда? Я очень сочувствую тебе и вижу как тебе больно, Круэлла, недавно я сама это пережила, но я не могу поставить под удар безопасность моей семьи. Когда я сделала это, мы потеряли одного из нас – Робина. Больше такого никогда не повторится. Нет. И не проси.
Она не понимает. Глупая героиня, как всегда, ни черта не видит дальше своего носа. Или не хочет видеть. Круэлла вздыхает, снисходительно смотря на Эмму – как взрослые собаки смотрят на заливающегося лаем щенка.
- Дорогая, ты, видимо, не думаешь о том, что на самом деле случилось. Пожертвовав собой, Румпель поставил всех вас, всех тех, кого ты так любишь и кем так сильно дорожишь, под ужасный удар. Нет, конечно, он позаботился о городе, оказывается, в нем слишком много благородства, и заточил Тьму в кинжал. По сути, тьма сейчас не принадлежит никому. Но она вырвется рано или поздно и будет искать новых жертв. Надо ли мне тебе объяснять, что никто не выдержит подобного испытания? Или сама догадаешься?