- Послушай, дамочка, тебе, наверное, этого не понять, но Эмма сотни раз спасала меня. От боли, одиночества, тоски. Генри и Эмма – единственные люди, кто в меня поверил. Я была чудовищем, куда страшнее , чем ты. Но мне подарили шанс свыше. Тебе этого не понять.
- Тихо, Реджи, тихо – с невозмутимым спокойствием отвечает Де Виль. – Свон ждет тебя у себя. Зайди к ней.
- А ты уже и посыльным у нее работаешь? – брови Миллс удивленно взлетели вверх. – От Королевы Тьмы до девочки на побегушках – головокружительная карьера, однако.
- Все же лучше, чем от Злой Королевы до одной из членов кружка «Спасти Свон» - не остается в долгу Де Виль. – Побегушки, дорогая, здесь не при чем. Я просто решила покататься, вот и заехала сюда сказать тебе, что твоя драгоценная подружка тебя ждет дома.
- Покататься? На чем? Машину купила? – впервые заговорила Белль, оторвав голову от книги.
- Не купила, а забрала, дорогая. Я жива, и машина принадлежит мне. Так что, она никак не может быть выставлена на продажу, в виду наличия законного владельца и его протестов по этому поводу.
Реджина ее уже не слушает. Как безумная, она выбегает из дому, под ошеломленный взгляд Круэллы, громко хлопнув дверьми.
Красавица вновь погружается в чтение книги.
Губы Круэллы растягиваются в ироничной улыбке, когда она по-кошачьи подходит к столу. Несколько секунд она внимательно смотрит на жену Голда, потом демонстративно захлопывает книгу перед ее глазами.
- Уйди! – угрюмо сказала Белль, совсем как в Камелоте.
- Не волнуйся, дорогая, уйду. Смотреть на тебя, твой ужасный внешний вид и кошмарный макияж мне удовольствия не доставляет. Я, знаешь ли, тонко чувствующая и ранимая леди, мне противопоказаны такие ужасные вещи.
- Издевайся сколько хочешь, мне плевать – огрызнулась девушка.
Она резко поднимается, порываясь уйти, но Круэлла цепко хватает ее за руку:
- Дорогая, ты правда думаешь, что Румпель долго будет прощать твои глупости? Ты правда так глупа, дорогая, или притворяешься?
Отпустив Белль, она садиться напротив, и закуривает сигарету, появившуюся из кармана брюк. Тонкие, витиеватые клубы дыма взлетают в воздух, заполняя крохотную комнату, ложась на пергамент. Круэлла жадно, с наслаждением курит, и отрешенно смотрит на дверь, словно бы и не собиралась говорить с Белль.
Девушка уже собралась уходить, как Де Виль изящно поворачивает голову в ее сторону. Холодные голубые глаза сейчас ничего не выражают, она словно бы мертва, какой была еще несколько недель назад.
- Меня ужасно раздражал мой бывший муженек. Файнберг отвратительный любовник, отвратительный делец, пройдоха, каких мало, и бабник, каких еще поискать, мелочная сволочь и завистливый негодяй. Сделал все, чтобы наш общий дом мод обанкротился, проиграл все свои деньги и сидит сейчас в тюрьме, как злостный убегающий от налогов. Наш брак был фикцией. Он умел красиво пускать пыль в глаза, как и все недалекие создания, называемые мужчинами, и был довольно представителен. Я с ума сходила от скуки в этом доме, развлекалась вне его стен, как могла. Даже смотрела мультик о себе, возмущалась, как мерзкий писака продал мою историю какому-то Диснею. Но – было кое что, что оставалось незыблемым все это время. Где бы он не был, куда бы не выходил, я всегда была рядом. Да, это был пиар-ход, но не только. Я его жена, была ею 4 года, и знала – если мужчина рассчитывает на мое присутствие и поддержку, я ему ее окажу. Более того, я бы с удовольствием решила вопросы нашего развода цивилизованно. Не люблю, когда кто-то, живущий под одной крышей, поедает друг друга живьем, как стервятники. Я уже однажды проходила это с матерью.
Она выпустила очередное колечко дыма в потолок и, склонилась так близко к лицу собеседницы, что Белль почувствовала ее обжигающее, пропитанное джином дыхание. Глаза ее превратились в две узкие щелки:
- А ты, дамочка, что делаешь ты пока Голд в опасности? Крюк увел его жену, столько лет унижал и преследовал его – а Румпелева благочестивая новая супруга пьет с ним, страдая в Камелоте. Одна из сестриц Миллс убила его единственного сына – а ты говоришь Голду не мстить, простить и забыть. Даже я поняла гнев Малифисенты, когда она едва не сожрала меня за Лили, хотя – нашла охранника для ребенка, сама виновата. Голд лежит в своей лавке, в коме, как овощ – а его жена, вместо того, чтобы сидеть с ним рядом и держать за руку умирающего, пялится на розу на балу у камелотского короля. И – кульминация, дамы и господа – в то время, как едва пришедший в себя Голд исчез не понятно, куда, его любимая женушка ночью корпит над древними книгами, придумывая, как спасти Свон.
- Мы должны помогать людям в беде – морализаторски говорит Красавица.
- Бла. Бла. Бла – закатав глаза, произносит Де Виль. – А Румпель что - не в беде? Или ты считаешь совершенно нормальным то, что он, едва пришедший в себя, куда-то исчез? Ты что, бесплатный отдел помощи, дорогая? Ненавижу все эти сантименты, но наша компания героев – семья Спасительницы. Там ее родители, сын, любовник, и злая Королева, которая и к черту в Преисподнюю пойти готова, лишь бы не потерять сына, ну и ее хахаль прицепом, чтобы показать свою значимость. Какое отношение ко всему этому имеешь ты?
- Я помогаю своим друзьям.
- Которые сотрут твоего мужа, твою истинную любовь, в порошок – деловито кивает Круэлла. – Как интересно, правда? Голд сто раз предавал всех вокруг, вставляя нож в спину по самую рукоятку. И он наказан женой, которая при любой возможности за призрачную идеалы вонзит ему топор в тело и прокрутит пару раз. Я вот только не пойму, чего ты добиваешься?
- Я всегда стою на защите добра и справедливости – твердо отвечает Белль. – Ты и не поймешь, ты злодейка.
Склонив голову набок, женщина изучает свою визави:
- Да, злодейка, ты права, дорогая. Но и ты не герой. Не обманывайся. Ты всего лишь книжный червь, который нужен только для того, чтобы читать книжки по приказу этой банды неприкосновенных. Мне жаль тебя, дорогая. Ты не понимаешь, что в их компанию попадают только избранные. Ты – обычная. Для тебя в их царстве дверь закрыта всегда. Хоть умри под ней, в надежде когда-нибудь попасть внутрь.
- Это все, что ты хотела сказать? – Красавица явно хочет уйти.
Цепкие пальцы Круэллы больно вонзаются в ее руку, Глаза из холодных льдинок превращаются в красные кровавые пятна. Теперь лицо злодейки так близко, что Белль стает дурно от запаха джина. Красавица хочет отшатнутся, но не может, как магнитом притянутая острыми пальцами и палящим телом собеседницы.
- Сейчас я уйду. Только пообещай мне, что посмотришь в зеркало, дорогая. Ты посмотришь в зеркало, и увидишь там обычную серую мышь, с дешевой подводкой под глазами, в мешковатой, странной одежде. А если ты еще и подумаешь над своим поведением, то поймешь, может быть, что ты сама не знаешь, чего хочешь. Я похвалила тебя, когда ты выставила Голда из города. Это был смелый поступок настоящей уважающей себя женщины. Но то, что ты начала делать потом, дорогая, называется безумием. Ты чокнутая, Белль Френч, и это твое место в психушке. Не мое.
Круэлла поднимается так резко, что даже стул летит на пол с ужасающим грохотом и в несколько шагов доходит до двери. Белль решилась:
- Зачем ты это делаешь? – окликает она злодейку.
Та обращает на нее взгляд, полный ненависти и злобы, хотя голос ее звучит спокойно:
- Я знакома с Голдом сто лет, и всегда, слышишь, всегда, мы были нужны друг другу. Он бежал, потому что боялся, я злилась и ненавидела. Но он никогда не мог оставить меня. Уничтожал – да, подставлял – сколько угодно, использовал – как и я его. Но никогда не оставлял. Мы были нужны друг другу, как частички одного пазла. И ты в этом пазле лишняя, дорогая. Он меня к жизни вернул, вытащил из лап забытья, когда вновь я понадобилась ему. И в этот раз я его не отпущу. Румпель – единственное хорошее, что когда-либо было в моей жизни. Я была лишена всего – родителей, которые бы меня любили, друзей, развлечений, юности. Но его я не лишусь. Теперь – нет. Поэтому, засыпая, просыпаясь по утрам, завтракая или копаясь в книжках, всегда помни – я рядом. И я жду своего часа. Скоро он устанет от женщины, которая требует от него быть тем, кем он не является, только потому, что она придумала себе альтернативного Румпеля. И тогда – рядом окажусь я. Я вырву его из любых рук, вытащу из любых объятий, потому что единственная, кто может обнимать его – я сама. Только я имею на это право, слышишь? Я хочу этого мужчину, дорогая, так хочу, что мне скулы сводит от желания. А когда я чего-то хочу, обязательно это получаю.