На губах выступила кровь, она только сейчас поняла, что исступленно их кусает все это время. Крохотные капли свидетельства ее жизни, были стерты языком, отправившись в глотку, как несколько минут назад - джин, уста болели, саднили крошечные раны, ну да ничего. Все пройдет, все померкнет после получения триумфа, как она того страстно хотела, как того желала ее мрачная, заблудшая душа.
Она подожгла несколько спичек, бросила их в стопку бумаг, приготовленных для сожжения, и отошла, любуясь своим творением. Жаркие языки пламени плясали по ее лицу, отражаясь в ее глазах, а она только стояла и смотрела на то, как рушится жизнь того, кого она столь любовно ненавидела, как разрушается жизнь Румпельштильцхена.
Запах гари становился все ощутимее, но Круэлла и не думала открывать окно, она только лишь рывками втягивала его в себя все глубже и глубже, потому что сейчас это был самый лучший в мире аромат для нее – аромат чужого поражения. От ее жертв, как когда-то от далматинцев мамочки, остался лишь крохотный пепел, половина страницы, случайно упавшая со стола, а может, просто не поместившаяся в пепельнице, была разорвана на куски и сразу же тоже сожжена, а Круэлла так и стояла, нагнувшись перед зеркалом, и любуясь своим отражением, что сейчас напоминало какой-то весьма нездоровый, бесноватый лик.
Почувствовав дикую усталость, Круэлла села на место, выбрав самый край стула, снова налила себе полный бокал джина и стала смаковать, растягивая каждый глоток, давая ему пройти по горлу, и чувствуя, как жар ударяет в голову, как сладкое тепло расползается по всему телу. Наконец-то это были прекрасные эмоции, а не та странная какофония, что она испытала.
Что ж, дело сделано, и ей остается только ждать, когда же он почтит ее своим присутствием. Приползет ли, словно побитый пес, а может, что скорее всего, прискачет, как загнанная лошадь, и, если магия возымеет силу, возможно, будет проклинать ее.
На всякий случай, Круэлла спрятала в чулок маленький, но крайне острый ножик, его лезвие холодило ей кожу, впиваясь в нежное бедро остряком, напоминая о той опасной игре, что она затеяла, отвергнутая и оскорбленная.
Сегодня, когда он придет, они сыграют в русскую рулетку, и, возможно, для кого-то этот вечер станет последним в жизни.
Круэлла прождала час, другой, третий, балуясь рукояткой ножа, что держала у зеркала, и пила, опустошив за вечер две бутылки крепчайшего джина. Мысли кружились в невообразимом танго, диком и безумном, снова вспомнились мотивы джаза, который всегда так сильно любила, снова стала кусать губы, пока они опять не наполнились кровью.
Она уже находилась в том состоянии, когда мало что понимаешь и ощущаешь, однако его присутствие ощутила в ту же секунду, как он вошел в ее дом.
Румпель пришел уже когда (пьяный взгляд Круэллы не мог ее подвести в таких очевидных вещах) на город спустились вечерние сумерки и Сторибрук готовился отойти ко сну. Он пришел, а она лишь саркастично ухмыльнулась: ночь – время Темных, пусть и бывших.
Склоняется над ней, приблизив лицо к ее лицу, вонзаясь пальцами в волосы, и осторожно потянув их на себя. Жаркие губы касаются щеки, язык неторопливой змеей заползает в ухо:
- Привет, дорогуша!
Он пригвоздил ее к стулу, накрыв руки ладонями и в глазах его дикая злоба, сменяющаяся капризом, и яростью. Круэлла сидит смирно, не двигаясь, лишь выдавая хриплое дыхание из груди, и все, что может сейчас –глазами демонстрировать свою непокорность, уничтожая его взглядом так, как он убивает сейчас ее.
- Дорогой…
Одним резким, рваным движением Румпельштильцхен плотнее притягивает ее к себе, сильно сдавливая подбородок, свободной рукой сжав бедро и, сцепив зубы, шепчет:
- Белль забыла, кто она, забыла свою сказку. Твоя работа, дорогуша?
- Какая потрясающая новость, дорогой! – отвечает издевательской улыбкой Де Виль, хотя его жест почти вывернул ей челюсть.
- Мерзкая шлюха, я так и знал – укоризненно-назидательно шепчет он, выдыхая злобу жарким комком в ее лицо.
Это перестает быть смешным, когда кинжал Темного приближается к ее глотке, вонзаясь острием в кадык. В глазах блестит уже истинная неподдельная ненависть.
- Скажи-ка, Де Виль, как мне тебя убить? Побыстрее, или ты хочешь помучиться еще некоторое время, чтобы осознать свои грехи? Я могу быть милосердным, если ты хочешь. Только скажи.
Круэлла внимательно смотрит на приставленное к горлу оружие, затаившись, а потом одним рывком, резко царапает ему лицо, вонзившись когтями в щеку, как дикая кошка.
Мгновение – и поверженный, оторопевший Румпель завывает от боли, сжавшись в комок, она же выбивает нож у него из рук, сильно давя на рукоятку, так, чтобы он чувствовал теперь холодную сталь кинжала.
- Ой, дорогуша, перестань, мы оба знаем, что ты меня не сможешь убить, хоть искромсай меня кинжалом.
Гнев, поднесший ей пощечину, вырывается наружу мерзким, хриплым почти мужским хохотом, выпуская психопатку поиграть:
- Убить - нет, дорогой, но вот покалечить – сколько угодно. Ты правда думаешь, что можешь так говорить со мной, а, Темный?
Со злобной ухмылкой, внешне успокоившись, он удерживает ее за руку, не давая уйти, и, приблизив губы к ее лицу, шепчет:
- Я всегда могу отправить тебя туда, где тебе самое место, дорогая – в Ад, похоже, ты об этом позабыла. Что ж, надо бы напомнить маленькой ведьме, кто здесь хозяин.
Он хищно обходит ее кругом, но не касается.
- Мы могли бы вполне мирно существовать друг с другом, Круэлла. Но ты выбрала другой путь. Мне правда жаль.
Одним лишь щелчком пальца мужчина впечатывает ведьму в стену, так, что она на мгновение забывает свое собственное имя, больно ударившись головой о косяк при ударе. Рука делает легкое движение в сторону, и вот Де Виль уже не чувствует своего дыхания, набирает в легкие воздух, как раненное животное, и не может надышаться, ведь железное кольцо сдавило ей горло, но продолжает сверлить ненавистным взглядом своего могущественного противника, не уступая ему ни на минуту ни в дерзости, ни в ярости, которыми он так щедро награждает ее сейчас.
- Это… война, Румпель? – вырывается клокотом из горла, и голос похож теперь на скрип старых половиц.
- Если тебе так удобно дорогуша! – он опускает ее на землю, усмиряя магию. Хочет посмотреть, на что она еще способна, чувствуя абсолютное свое превосходство над ней.
- Будь ты проклят, Румпельштильхен, и пошел к Дьяволу. Скоро, дорогой, под твоими ногами будет гореть земля, клянусь всем на свете.
- О, ну так я и знал! Ты так ничему и не научилась, кроме дешевых угроз, дорогуша. – А я уж было понадеялся.
Круэлла, несколько пошатываясь, подходит к противнику и, одарив его красноречивым взглядом, произносит:
- Не думай, что, выиграв битву, выиграл войну, дорогой. Помнишь мою песню? Остерегайся Круэллы Де Виль.
Оттолкнув от себя Темного, она уходит, сопровождаемая его мерзким хихиканьем.
Артур оборачивается, привлеченный звуком открывшейся со злобой двери, настороженный и готовый к бою, однако же, увидев, кто перед ним, расплывается в довольной улыбке:
- О, мисс Де Виль, не ожидал вашего визита!
Круэлла в один прыжок оказывается около него, грохнув дверь так, что едва не сняла ее с петель, и, кусая, вонзается зубами в его губы:
- Заткнись – шипит она, по-кошачьи выгибая спину, и снимая с него рубашку.
- И трахай – еще мгновение и король приземляется на постель, и Круэлла оказывается сверху, раздвинув ему ноги коленом.
========== Глава 22. Ученица ==========
Круэлла очень старается не смотреть на себя в зеркало. Ей до смерти надоело видеть собственное угрюмое лицо. Она вздыхает, прикусывая губы, как всегда, когда ей что-то не нравится.