Однако, голос его спокоен, когда он говорит:
- Что ж, дорогуша, оставим в покое попытки сделать из тебя метательницу огня. Возможно, тебе подчинится что-то иное.
- Ты думаешь? – с сомнением произносит она, уже теряя надежду.
Румпель пожимает плечами:
- Магия бывает разной и имеет много возможностей, Круэлла. Думаю, раз уж ты можешь контролировать животных, вполне возможно, сумеешь совладать еще с какими-либо силами природы.
Круэлле стоит огромных усилий подавить в груди тяжелый вздох. Он убьет ее, если узнает, что способность влиять на живых существ – подарок Айзека, а не дар, который был у нее с детства, как она наболтала ему при первой встрече. Она вообще уже почти пожалела, что решила обучаться у него. Зачем, спрашивается, ей была нужна эта чертова магия, если свое главное оружие против собак и мамочки она уже и так получила?
Обо всем этом они размышляют, идя по узким лесным склонам. И снова Круэлла весьма пожалела, что всегда носит каблуки. Ноги разъезжаются в разные стороны, Румпель, повесив на одну руку ее шубу, второй придерживает ее за талию, и это ей очень нравится. Так приятно чувствовать его пальцы сквозь ткань платья, мягкие и удивительно нежные. Круэллы еще никто так не касался, а прикосновения Айзека были слишком робкими, чтобы она вообще что-то почувствовала.
Она с беспокойством смотрит на учителя, пытаясь понять, что же происходит в ее голове сейчас и напрасно стараясь унять сердце. Оно бьется с такой скоростью, что готово вот – вот выпрыгнуть из груди, и куда-то от нее ускакать. Она снова и снова любуется золотистой кожей, что так чудесно переливается на солнце, и прекрасными завитками каштановых волос, обвивающих его голову. И улыбается, не в силах сдержаться, пока он рассказывает ей об управлении стихиями, и что ей надо бы попробовать варить зелья, учитывая ее тончайший нюх, почти животный.
Пальцы Де Виль замерли в руке Румпеля, тот не отнимает их, просто идет рядом и строит планы по ее дальнейшему обучению, но Круэлла мало его слушает. Все ее мысли и все существо в одно мгновение заполнил звук его голоса, звонкого и чуть насмешливого, его запах, сочетающий в себе лес и свежесть воздуха, и тепло его прикосновений, когда он словно мимолетом мнет в руке ее пальцы. Такое странное чувство, до сих пор не знакомое Круэлле, такое пьянящее, такое замечательное и пугающее ее, потому что она как будто становится мягче всякий раз, когда думает о нем. Раньше такого никогда не было, и девушка понятия не имеет, как к этому относиться.
Вдруг на очередной кочке она оступается, чувствуя, как уходит в бок нога, подвернутая на каблуке. Круэлла отчаянно цепляется за своего спутника, схватив полы его пиджака, и, как не старается совладать с собой, все равно летит вниз, прихватывая с собой Румпеля. Они скатываются с холма, Круэлла больно ударяет спину, краем глаза замечая, что Румпель выпустил из рук ее шубу, со стоном пытаясь притормозить руками, но только растирает ладони в кровь. Круэлла чувствует, что загнала в ногу колючку, та уже отвратительно ноет, в волосы запутались листья, образовавшие под ногами целый ковер, ушибленный локоть тоже саднит. Она пытается прийти в себя, а когда ей это немного удается, обнаруживает, что лежит под Румпелем, который пытается встать.
Ей больно, но еще больше – смешно, и, запрокинув голову назад, она начинает безудержно, звонко хохотать. Румпель усиленно потирает забитый бок, морщась и кряхтя от боли, но, едва взглянув на нее, видимо, с намерением поругать за неуклюжесть, тоже начинает смеяться, как мальчишка, содрогаясь раскатистым смехом, заливая им всю поляну. Дышат они тяжело, пытаясь прийти в себя после валяний на земле, лица обоих раскраснелись, и Румпель, преодолевая приступы смеха, признался:
- Дорогуша, я давно так не хохотал. Теперь буду точно знать, что ни в коем случае нельзя надевать в лес каблуки, иначе можно загреметь – в его глазах пляшут чертиками лукавые огоньки, и Круэлла вновь счастливо, беззаботно заливается:
- О да, лучше не стоит, дорогой! – отговаривает его она. – Надевай лучше кроссовки или кеды, они куда надежнее, как оказалось.
Он улыбается своей самой теплой улыбкой. Вышедшее из-за туч солнце освещает его лицо, делая крохотные чешуйки чуть ярче, в волосах запуталась осенняя листва, так что он переливается, словно радуга, а Круэлла просто хихикает, смотря на такого Темного, сейчас напоминающего мальчишку, а не могущественного мага. Румпель пристально смотрит ей в глаза, словно пытаясь найти там ответы на ее вопросы, а потом, протянув руку, мягко, едва ощутимо, касается ее щеки, мгновенно вспыхнувшей, откидывает упавший волос назад.
В этом простом движении сокрыто столько намека, столько тепла и тонкой чувственности, что Круэлла на мгновение перестает дышать. Она так и лежит, замерев, свернувшись в плотный комок, но уже не улыбается, и почти не дышит, тронутая этой внезапной лаской. Странное чувство снова незваным гостем врывается в ее душу, наводя там свои порядки, и вдруг она с невероятной отчетливостью понимает – она влюблена. Она любит этого мужчину.
Откровение, постигшее ее, так внезапно, и так тяжело для девушки, что первым ее порывом стало дикое желание убежать, испарится из этого леса, города, страны. Да что там – она сейчас готова улететь на другую планету, если кто-нибудь предложит, только бы больше никогда такого не чувствовать. Ей странно, страшно и она действительно до чертиков боится того, что между ними происходит сейчас. Она должна что-то предпринять, чтобы успокоить бьющееся, как чокнутое, сердце, и вообще никогда больше не повторять случившегося, она должна что-то сделать с губами, что горят, желая поцелуя Румпельштильцхена, она просто обязана остановить поток этих странных, волнующих мыслей, иначе ее ждет беда, а Круэлла не любит попадать в беду. Поэтому, собравшись с силами, она садится на землю, отметив про себя, что та довольно холодная, а потом встает, полная решимости, и уходит, слушая, как поднимается Темный учитель.
Хорошо, что каблук не сломан, с облегчением думает она, решительными, напористыми шагами идя вперед и вперед и тряся головой в бесплодных попытках отогнать навязчивые мысли от себя.
Румпель шагает рядом, чуть поодаль, отставая от нее всего на полшага, и вот она слышит его четкое и громкое:
- Круэлла!
С трудом натянув на лицо маску безразличия и беззаботности, Де Виль оборачивается и, как ни в чем не бывало, спрашивает (хотя голос предательски дрогнул в конце):
- Да, дорогой?
Очень медленно и осторожно он подходит к ней. Один щелчок пальцами – и в его руке уже оказывается белый шелковый платок. Де Виль нервничает: что он еще задумал?
Обойдя ее кругом, волшебник повязывает платок ей на глаза и не туго закрепляет его. Дыхание Круэллы совсем остановилось, она почти взбешена и сильно нервничает, и чуть ворчливо спрашивает:
- Эй, что происходит, дорогой?
Действительно – что это еще за игры такие? Внутри нее, в ее душе все негодует, как маленькая девочка она готова сейчас топать ножкой, требуя немедленно отпустить ее и развязать глаза, неизвестность откровенно пугает ее, потому что она понятия не имеет, чего от него ожидать. Но она ничего не делает, только сердито сопит, напрасно пытаясь подавить охватившее ее возбуждение.
Румпель тем временем берет ее за руку и вскоре она чувствует на своей коже холодный груз. Он подарил ей кольцо! Круэлла замирает, совсем не зная, как реагировать на этот дар, не понимая, что она сейчас чувствует. Она заинтригована, немного напугана и сильно изумлена. Она ожидала от него хитрости, какой-то уловки, но то, что получила, совершенно сбивает ее с толку.