Киллиан мечется в горячке. Как бы не накрывает рукою она его рану, жизнь покидает его, просачиваясь мелкими каплями крови, выходя шумным дыханием из горла. Спасительница бессильна. Женщина повержена. Темная победила.
- Отпусти… Эмма… отт… пуу… сти меня – змеисто шепчет он, задыхаясь от кашля. Взгляд его застывший и пустой, наверное, он теперь уже видит лишь ее очертания, последние отголоски любви. А ей бы хотелось, чтобы он видел ее глаза, взгляд, исполненный болью и состраданием.
Она не может. Отпустить его – означает отпустить свою жизнь. Однажды она уже это сделала. Однажды на ее руках уже умер тот, кого она отчаянно любила.
Больше она так не поступит. Не выдержит. Не переживет.
Он не может указывать ей, что делать. Никто не может. Она всегда жила по чьим-то указкам, но ведь всему есть предел. Хватит. Нет сил. Больше такого не будет.
Поднесла к губам ледяные, скрюченные от боли пальцы. Где жизнь в этих жилах? Почему кровь, текущая по венам, застывает? За что? Разве не заслужила она крошечного счастья, осколков счастья, хотя бы их призраков? Разве, спасая других, обязана терять то, что принадлежит ей?
- Как же я могу? – исступленно повторяет она, целуя его волосы, лицо, покрывая лихорадочными поцелуями губы и подбородок, орошая слезами глаза. И он улыбается. Умирая, дарит ей улыбку, настоящую, искреннюю, полную любви, живую. Свое последнее «прости».
- Отпусти…
- Но мы ведь мечтали о нашем будущем, Киллиан! – она знает, что это ничего не изменит, но не может не взывать к нему, к той последней частице его души, что еще живет в нем, что еще принадлежит ей. Киллиан живучий. Он столько раз преодолевал смерть. Должен и в этот раз справиться. Хотя бы постараться.
Должен ради них. Иначе нет смысла. Иначе все было бессмысленным.
- Мне будет дос- статочно… знать… что у т-тебя… есть все эт…это…
Она мечется, не зная, что еще сказать, чтобы только удержать его около себя. Любой ценой, лишь бы он был рядом. Любой ценой, только бы не уходил. Не оставлял ее в холодном мире, где одиночество съест, где пустота убьет ее. - Но этого не достаточно для меня! – полный отчаяния крик срывается с ее уст, полный отчаяния и боли, потому что она знает – проиграла. Она снова проиграла. Опять.
Он умирает. Последние секунды его жизни омрачены болью, ломающей ему тело. Он корчится от боли, взвывает, стиснув зубы, и ни ее слезы, ни прикосновения – ничто не способно удержать его на этой земле, уничтожить его боль.
- Вообще-то, - хриплый голос Круэллы раздается неподалеку, воздух пронзает запах ее сигарет, - у тебя есть один способ, дорогая, но он довольно радикален.
У Киллиана начинается агония, мужчина мечется на ее руках, блюя кровью, бьясь в конвульсиях, как эпилептик. Свон понимает, как ничтожно мало у нее времени, и бросает, отчаянно подвывая, хоть и не видит Круэллы.
- Какой, говори? Я все сделаю.
Женщина выходит на поляну, одергивая платье:
- Сделать его себе подобным. Обратить его во Тьму.
- И он будет страдать? Он сказал мне, что не сможет противостоять Тьме больше – бывшая Спасительница в отчаянии. Она все еще ищет способ, до последнего цепляясь за призрачную надежду на чудо. Она должна спасать, а не уничтожать.
- Это его проблемы – пожимает плечами Де Виль. – Хотя, впрочем, нет, и твои тоже. Но ты знаешь, что сейчас, если ты не используешь эту возможность, мне придется шить ему похоронный костюм, а тебе – готовить траурный наряд, дорогая.
Свон все еще колеблется. Но рука, ледяная и почти безжизненная, и хриплые стоны умирающего страдальца, делают свое дело. Свон закрывает ладонью кровавую рану возлюбленного, проводит руками по его животу, по боку, из которого по-прежнему течет кровь, по окровавленной кожанке. Она пожалеет об этом. Расплатится за это. Но все будет позже, сейчас нет ничего более важного, чем спасти Киллиана. Любой ценой. Потом они заплатят ее вместе. И никак иначе. Хотя – нет, это слишком жестоко по отношению к нему. Он слаб, чтобы сражаться.
Значит, она будет сражаться за двоих.
Все вокруг замирает. Только слышан хриплый голос Де Виль:
- Я поступила бы точно так же на твоем месте, дорогая.
Эмма и хотела бы это проигнорировать, да не может. Осознание того, что между нею и Круэллой слишком много общего, пугает и… притягивает.
В голове вдруг все стихает. Нет страшного шума, атакующего ее последние несколько недель. Киллиана тоже нет. Бренное тело, еще несколько секунд назад покоящееся у нее на руках, заволокла теперь черная мгла, дымка, которая гуляет по этой розовой поляне полноправной хозяйкой.
И Эммы Свон больше нет. Спасительница отчаянно хватается за себя, как хваталась всю свою жизнь, но она умирает, умерла в тот момент, когда занесла кинжал над возлюбленным, когда ее руки коснулись его раны. Теперь родилась новая женщина – в черных одеждах, с волосами, собранными в тугой комок, с безжалостной линией кровавого рта и глазами, в которых застыл лед.
Она подымается, бросаясь на помощь к тому, кого любит. Киллиан Джонс, ее храбрый пират, растаял у нее на руках. Теперь же из черной дымки, из мглы выросло и восстало чудовище, мечущееся, с глазами, исполненными звериной жестокости, с таким же оскалом, готовое к прыжку. К нападению.
Эмма Свон, новая заложница Тьмы, окликает его по имени, тянет руки к нему, уже почти не надеясь, что он услышит.
Но Киллиан равнодушен. Он бежит куда-то вдаль, словно бы гонится за призрачной мечтой, глаза горят опасным огнем, зубы сведены, по красивому лицу гуляют желваки.
И Киллиан (она это видет) устремлен туда, где стоит, приветливо улыбаясь самой любезной улыбкой, чертов Крокодил Румпельштильцхен.
Он Темный лишь несколько секунд, а уже горит жаждой мести. Эмма бросается к нему с неизменной мольбой, вновь и вновь выкрикивая его имя. Она теперь знает, не сомневается – ему не справиться с Тьмой. Она чувствует – его не остановить. Она проиграла. Для них обоих все потеряно. Конец.
- Уйди, Свон! – рычит он, по-звериному оскалившись, осатанело отталкивая ее от себя. – Я сказал, уходи!
- Добро пожаловать в клуб, мистер Темный! – губы Круэллы растягиваются в подобие улыбки, и она слегка кланяется, когда он проходит мимо.
- И ты вон, пошла вон! – оскалился Темный. Теперь у него только одна цель – достать проклятого крокодила, и взгляд горит опасным огнем. Миллионы искр рождаются в этих глазах, и пляшут в них.
- Ух, какой грозный! – выдохнула Де Виль. – Пойду-ка я. Не то еще чего доброго насадишь меня на свой крюк.
Свон как в тумане видит, что Де Виль разворачивается на каблуках, с виду абсолютно беззаботная.
Она преграждает ей путь:
- Погоди. Что мне теперь делать?
- Понятия не имею, мисс Темная, дорогая. Это уже твои проблемы. Решай их сама. Хотя, мне надо бы поблагодарить тебя за твой поступок. Вот веселье теперь начнется!
С уст Круэллы срывается хриплый смех, и она покидает влюбленных.
Киллиан и Эмма остаются одни. Наедине со своим отчаянием, злостью и болью. С Тьмой.