Эмма ничего не сказала, но по мертвенной бледности ее лица Круэлла поняла, что она не ошиблась. Одного она понять не могла – почему Свон так отчаянно цепляется за свою душу? Не смогла остановить любовника, потому что не применила к нему свою силу. Не наказала как следует свою чокнутую героическую семейку, потому что купается в сантиментах. Свон НЕ ХОТЕЛА перейти последний рубеж – убийство. Она тонула в темных волнах, и Тьма хватала ее за глотку, однако, даже задыхаясь, Эмма Свон боролась из последних сил. Надо сказать, Круэллу восхищало такое упрямство. Они были так похожи, что от этой мысли у Де Виль дрожь по коже прошлась. Как Свон отчаянно топила Тьму в себе, так Круэлла топила всегда свет. Умница Эмма.
Но, конечно же, вслух Де Виль произнесла совсем другое:
- Жаль. Я рассчитывала увидеть, как ты с твоим дорогим капитаном бьетесь на смерть. Потому что, дорогая, ты знаешь, что только так его можно остановить. Только так можно покончить с Тьмой.
- Ты не поможешь? – переспросила Свон, и без того (Круэлла понимала это) зная ответ.
- Нет, дорогая, не помогу. Но взглянуть на этот бой двух Темных я бы хотела. Где у них там дуэль?
- На пирсе – бросает Свон, почти удачно скрывая слезы.
- Ну-ну, дорогая – бросила Де Виль. Вполне возможно, плакать придется сегодня вовсе не тебе.
Она еще раз умылась, тщательно вытирая лицо, и неспешно пошла в спальню – одеваться для поездки на пирс. Такое зрелище она пропустить не могла.
Ветер бил в лицо, и, даже в закрытые окна, просачивался песок. Круэлла ненавидит это место. Лучшего Капитан Подводка и придумать не мог для поединка.
Она так и не доехала до корабля, остановилась в нескольких метрах от пристани, заглушив мотор. Выкурила уже третью сигарету подряд, но волнения унять так и не смогла.
Она хотела, чтобы у Киллиана, нового Темного, все получилось. Это будет означать ее абсолютную победу над Румпельштильцхеном. Это будет означать, что теперь ей вовсе не нужно выслушивать влюбленного до одури во власть Артура, а достаточно лишь время от времени приглашать его в свою кровать, и уж там она точно знает, что делать. Это будет означать, что ее самого мощного, самого могущественного врага, не станет. Она свободна и ей больше не нужно будет контролировать каждое движение своих пальцев, гадая, не следит ли он за нею.
Она боялась, что у Киллиана все получится. Это будет означать ее абсолютное поражение, как женщины. Это будет значить, что теперь ей нельзя будет даже мечтать о его поцелуях. Это будет означать, что теперь даже призрачная мечта быть с ним, расстает в воздухе.
Круэлла напряженно всматривалась вдаль – пять минут, десять, пятнадцать, полчаса.
Если сейчас на пирс вытащат безжизненное тело Румпеля, она умрет. Или окончательно сойдет с ума от горя.
Последняя в пачке сигарета была докурена, пальцы покрылись коркой от никотина, она выкатывала в них вязкую грязь, и глаза болели от напряженного разглядывания дали. Но ни Киллиана, ни Румпеля даже на горизонте не было видно.
Круэлла нервничала, сердце, как и часом ранее, билось через раз, но теперь уже вовсе не от пьянки, а потому что готовилось остановиться, если она увидит поверженного бывшего Темного сейчас.
Ничего не происходило и это заставило Круэллу буквально взвывать от горя. Она искусала губы в кровь и совсем изломала пальцы, но ответа на свой вопрос так и не получила. В машине было холодно, не спасала ни печка, ни шуба, глаза слезились от ветра, но она не могла заставить себя перестать смотреть в ту сторону, где должен был проходить поединок. И не могла не думать, что будет, если вдруг она сегодня увидит смерть того, кого так безудержно, отчаянно любит.
К счастью, ее тревогам пришел конец, потому что, опираясь на трость, с пирса шел Румпель, сосредоточенно смотря вперед. Она не была уверенна, заметил ли он ее машину, казалось, он вообще ничего не видит и не слышит, и Круэлла чувствовала глоткой каждый его вздох, и каждой частицей тела ощущала исходившее от него напряжение.
Она смотрит и не может поверить в то, что это правда, что ему действительно удалось опять выкрутиться, хотя, казалось бы, разве может быть иначе, когда имеешь дело с такой ящеркой, как он. Румпель жив и она может возблагодарить все высшие силы за это, однако же противостояние их не окончено, и теперь набирает обороты. Эта машина убийства воронкой затягивает ее, она провожает бывшего Темного долгим, сосредоточенным взглядом, понимая – у нее остается все меньше и меньше времени, и больше тянуть попросту нельзя. Потому что в его глазах Де Виль читает то же, что и в ее собственном взгляде всю жизнь – абсолютную, не контролируемую, страстную жажду крови. Желание убивать.
К счастью для Свон, ее любимый Темный тоже не погиб, и появляется через несколько секунд после Голда, так же хищно сверкая глазами. Закусив губу, дабы не выкрикнуть это вслух, поскольку слова цепляются за язык мертвой хваткой, Круэлла понимает – скоро Сторибрук утонет в крови. И это обещает быть очень забавным.
Подождав, пока они оба отойдут достаточно далеко, она заводит машину, гоня ее в город. Больше ей здесь делать нечего.
Круэлла алкоголик. Тяжелый, запойный алкоголик, и отрицать это так же бессмысленно, как и то, что она – человек, рожденный, чтобы убивать. Голова все еще раскалывается на части, трещит по швам и никакой холодный душ от Свон не помог справится с болью.
Она глоток за глотком выпивает шампанское прямо из бутылки, не особо заботясь о правилах приличия, ибо, какая к черту, теперь разница, теперь, когда она уже побывала в лапах смерти и давно не чувствует себя живой, только смертельно уставшей?
Однако, то, что происходит в следующую секунду, заставило ее вскочить на ноги, приняв оборонительную позу. Она готова царапать лицо и кусаться, словно дикая кошка, если понадобиться, будет визжать так громко, что услышит весь город, но выстоит.
В дверном проеме, облокотившись о косяк, стоит Румпель, уже без трости, и губы его расплываются в недоброй усмешке.
Он не дал ей произнести ни слова, напав как хищник, и пригвоздив ее к столу одними лишь сухими ладонями.
Губы склоняются к крохотной шее, целуя по очереди каждую из четырех мелких родинок, и заставляя Де Виль задрожать, как в лихорадке.
- Привет, дорогуша! – хрипловато шепчет он ей, в самое ухо, откинув прядь волос с ушей. – Как видишь, твоя мечта не сбылась, и я все еще жив.
Она не знает, как реагировать, только сверлит его взглядом, в который попыталась вложить всю свою ненависть. Она понятия не имеет, что делать, но то, что он задумал, ей определенно не нравится. Ей бы попытаться продумать план отступления, но в голове пусто, как назло, а его руки, скользящие по ее ставшим влажными ладоням, лишают всяческой способности хоть немного мыслить.
Но Круэлла не может просто так сдаться, для него не будет такого подарка, поэтому, едва только хватка становится слабее, она освобождает руку из плена, и хватает его за горло так, что он лишен возможности дышать. Из глотки вылетают хриплые стоны, но глаза его наполнены все тем же издевательским триумфом, что и раньше, и даже то, что второй освобожденной рукой она царапает его лицо, Румпеля не останавливает.