- Ты еще и следил за мной?
- Естественно – торжественно кивает Румпель.
И в него тут же летит салфетка. От вилки он уклоняется. Нож падает в сантиметре от его лица. Вылитое содержимое ее бокала портит дизайнерский пиджак.
В следующую минуту он подхватывает на руки протестующую и возмущающуюся Де Виль, ринувшуюся колотить его, и хватает в плен ее руки, накрывая их ладонью. Круэлла извивается в его объятьях, как змея, кусает ему губу, когда он наклоняется, чтобы поцеловать ее, и Румпель лишь посмеивается, выслушивая какой он сволочь, подонок, ублюдок и негодяй.
Бушующая мисс Де Виль отпущена из его объятий только в спальне, чтобы тут же попасть в новый, еще более сладкий плен его поцелуев. Оставив дорожку на ее шее и на коже предплечий и скользя руками по бедрам любовницы, Голд незлобно интересуется, как бы между прочим:
- Интересно, дорогуша, а злилась бы так же, поступи так с тобой другой, ничего не значащий для тебя мужчина?
На мгновение он останавливается, чтобы посмотреть ей в глаза, но начинает почти бессознательно играть с ее волосами, накручивая пряди себе на палец. Черно-белые волосы оказались на удивление мягкими.
Круэлла смотрит на него, расширенными от удивления и возбуждения глазами, укутывая дрожащим, воспаленным дыханием. Потом подносит руку к его щеке, мягко касаясь кожи кончиками пальцев.
- Какая чудесная кожа. Так и хочется содрать ее, дорогой!
- Не вздумай – он серьезен, потому что знает, что эта чокнутая женщина действительно может такое сделать, но ни на миг не перестает гладить ее бедра, хрупкую талию сквозь платье и покрывать шею легкой дорожкой из поцелуев. Она действительно невероятно красива сегодня. Такая сдержанная, без всех этих своих кричащих платьев. Такая волшебная.
Круэлла склоняется к его губам, кратко целуя.
- Пообещай, что это навсегда, Румпель. Что больше ты никогда не будешь от меня бегать. Не убегай, дорогой! Не беги от меня!
- Обещаю.
- Поклянись! – это звучит почти как приказ.
- Клянусь.
Она удовлетворенно кивает. Подушечками пальцев исследуя его небритые щеки, она внимательно смотрит на него, заглядывает в глаза. Ласкает его лицо, борясь с желанием содрать эту мягкую, удивительно нежную кожу. Только теперь до нее доходит, что все это время шарф висел у нее на шее, едва касаясь плечей.
Она осторожно выскальзывает из туфель, и, улыбаясь, повязывает его Голду на глаза. Шейный платок стал элементом любовной игры. О, она умеет и не такое!
- Снова твои штучки, дорогуша? – притворно-ворчливо спрашивает ее любовник, кусая ей мизинец. – Нельзя ли без них?
Круэлла медленно качает головой с улыбкой хищника перед прыжком.
- Невозможно, дорогой.
Щекочущая ткань платка накрывает ему глаза и скоро Румпель погружается в мир, полный красного и погруженный в аромат Круэллы Де Виль. Он может только чувствовать ее губы и гадать, что она задумала. Когда ее рука расстегивает ширинку его брюк, он ахает, но не от изумления, а от того, что ее язык ныряет в пах, мгновенно атакуя. Это тоже впервые, и это восхитительно. Он никогда не сомневался, что она это замечательно умеет, хоть не желает даже знать, где она этому научилась. Ее холодные губы распаляются, язык настойчиво гуляет у него в паху, пальцы ласкают промежность, а когда она срывает с него брюки вместе с трусами, не спрашивая разрешения ныряя в промежность, он разом выдувает весь воздух, содержащийся в легких. Боже, как же она восхитительно хороша, чертова пушистая психопатка! Ее рот так же прекрасно- ядовит, как она сама, она целует его с такой жадностью, что готова съесть. Поэтому он кончает быстро и до неприличия громко, чувствуя ритм бешено бьющегося сердца, и выпуская наружу сладкий стон.
Когда все заканчивается, Круэлла поднимается, мягко толкая его на постель и залезает сверху, пригвоздив его руки к подушке своими горячими ладонями. Нетерпеливо расстегивая рубашку, она целует кожу по миллиметру, ласково касаясь каждой родинки. Румпель ерзает. Ему нравится играть с ней, но не одна женщина никогда даже не пыталась доминировать над ним. Тем более, в постели. Он нервничает, потому что лишен возможности видеть сейчас, и понятия не имеет, что у Круэллы в голове. От этой пушистой психопатки можно ожидать чего-угодно. Она склоняется над его лицом и, коротко коснувшись губ, шепчет:
- Я хочу, чтобы ты чувствовал меня, Румпель. Учись этому. Чувствуй.
Де Виль начинает двигаться на нем, раскачиваясь из стороны в сторону, сначала медленно, потом постепенно наращивая темп и целуя его с таким жаром, что у него не хватает дыхания, и он вынужден набирает его в легкие короткими рывками. Он чувствует. Каждую ее клеточку, все ее изгибы, торчащие под тканью соски, острые коленки, цепкие пальцы. Он чувствует паззл под названием Круэлла и жар, в котором они оба сгорают и сладость ее довольного стона над ухом, и бешеный стук собственного сердца. Он чувствует все.
И когда уже с рассветом он не спеша поглаживает рукой теплую кожу на ее спине, и осторожно массирует маленькие коленки, незакрытые тонкой тканью одеяла, когда первые лучи света бьют ему в лицо, а он слушает ее ровное, сонное дыхание, впервые за долгие месяцы он счастлив. Голду вовсе не хочется, чтобы это утро начиналось, равно как и вставать с постели. Он жалеет, что они с Круэллой не могут, увы, очутиться сейчас на острове, где не было никого из людей больше, кроме них самих, и ничего, хоть отдаленно напоминающего цивилизацию. Он счастлив.
Круэлла переворачивается со спины на бок, вытягивает вперед руку, почти бессознательно лаская его лицо, и просыпается, удивленно осматриваясь, кажется, не в силах поверить, что все это реально.
- Доброе утро! – говорит он, дабы развеять ее сомнения.
- Да ладно? – она смотрит на него, медленно качая головой, все еще изумленная этой радостью, а потом начинает счастливо хохотать, как девчонка.
Румпель приподнимается на локте, запуская пальцы в ее волосы и играя с ними. Ему нравится это. И это тоже.
- О черт! – заливчато хохочет Круэлла, когда он прижимает ее к себе, коротко целуя в висок.
Она проводит рукой по его груди, балуется с завитками на его груди, осторожно целует скулы и щеки, и смотрит на него так, как, кажется, никогда не смотрел никто на свете.
Румпель берет в свою руку ее запястье, подносит его к губам и…
Он отскакивает, как чумной, не в силах поверить в увиденное. Смотрит на свое запястье, качая головой, подтягивает под себя колени и, зарываясь в подушку, стонет:
- Нет, нет, нет, черт возьми, нет, только не это, только не сейчас, нет!
Он испугал Круэллу, та молча открыла рот, изумленная странными переменами в нем, и хмурит лоб, не в силах поверить причину ее метаний. Она смотрит на свое запястье, следуя примеру любовника, и недоуменно пожимает плечами:
- Что это, дорогой?
Румпель бросает на нее короткий мрачный взгляд:
- Ничего хорошего.
========== Глава 39. Черные метки ==========
Руки Голда судорожно сжимают руль, и хруст пальцев не сулит ничего хорошего. Он так мчит по городу, что Круэлла с трудом различает его рисунок в окне. Она волнуется. Черная метка на ее запястье чешется и болит. А еще печет так, будто она ее обожгла. Круэлла могла бы и не спрашивать Голда ни о чем, понимая, что этот дурной знак сам по себе уже не сулит ничего доброго, особенно когда не дает покоя своим зудом и жжением. Но она все же была не настолько сильна в магии и никогда не сталкивалась ни с чем подобным на своем веку, чтобы догадаться о том, что все это значит, и что стало причиной его сильнейшего волнения. Ей не нравится его бешенство, его нервозность и то, что, кажется, он просто сошел с ума.